Буканьерки - Эдит Уортон

утра следующего дня она медленно прогуливалась по огромному купольному собору, где величественно звучала музыка практикующегося органиста, замирая и вновь взмывая в возвышенных новых аккордах.

Усталая и слишком напряжённая, чтобы отдаться музыке, Нэн села, опустила голову на ладони и пожелала, чтобы можно было обратиться к Джинни – необязательно для сочувствия, но для задушевной беседы. Они отдалились друг от друга, и всё же каким-то образом жизнь не рвала сестринских уз, а лишь делала эти узы более запутанными, чем тогда, когда всё казалось простым.

Она и Джинни играли и спали вместе, ссорились друг с другом, но и делились некоторыми своими мыслями. Однажды, когда Нэн было около девяти лет, Джинни доверилась ей, рассказав о странном воспоминании из раннего детства, когда ей было два-три года: она была на кухне и наблюдала, как мама у плиты помешивает что-то в горшке. Верила ли Нэн, что это могло быть правдой? Они серьёзно обсудили этот вопрос и решили, что Джинни просто приснился забавный сон. С тех пор ни одна из девочек больше никогда не упоминала об этом. Поднявшись, Нэн увидела, как к ней направляется Джинни, – лицо было скрыто вуалью, но её легко можно было узнать по изящному силуэту и элегантной, скользящей походке.

Когда они сели, Вирджиния приподняла вуаль и требовательно спросила тоном, средним между тихим голосом и громким шёпотом:

– Нэн, как ты могла со мной так поступить?

Это было совсем не то, на что Нэн надеялась, – в ней снова вскипел прежний яростный гнев.

– Я с тобой никак не «поступала»! – с жаром сказала она. Но когда Вирджиния нахмурилась, Нэн взяла себя в руки и тихо произнесла:

– Я не могу оставаться с Ушантом. Я уезжаю, и ведь так будет лучше для тебя, если я просто тихо исчезну, не так ли?

– Это не может быть «тихо», да и скандалов он не любит.

Когда Нэн озадаченно нахмурилась, Джинни, не вдаваясь в объяснения, вызывающе спросила:

– А что насчёт Гая Творта?

– С мистером Твортом ничего нет!

– Ты понимаешь, люди говорят, что Ушант собирается развестись с тобой?

– Ему придётся. Не из-за мистера Творта, но потому что я его бросила.

– Нэн, ты сошла с ума, – прошептала Джинни. – Я пришла сюда – рискуя быть замеченной! – потому что думала, ты, возможно, скажешь, что хочешь к нему вернуться.

– Нет. Я попросила тебя прийти, потому что хочу, чтобы ты кое-что сделала для мисс Тествэлли.

– Что? Кто? – Глаза Джинни, синие даже в полумраке нефа, расширились. – Почему?

– Ей понадобится найти новое место. Она не имела никакого отношения к моему уходу от Ушанта, я думаю, она не одобряет этого. Но все решат, что это она меня надоумила. Я не думаю, что она долго продержится в Чемпионсе. И кто теперь даст ей рекомендательные письма? Моя свекровь? Твоя? Леди Гленлоу?

Нэн прикусила язык. Она боялась, что Джинни спросит, почему леди Гленлоу должна сердиться, и не хотела раскрывать планы леди Гленлоу на её дочерей (или, вернее, на одну из них). Но Джинни не спросила, и Нэн быстро продолжила:

– Ты можешь ей помочь. Она прожила в нашей семье три года. Благодаря ей мы приехали в Англию – и ты скоро станешь новой леди Брайтлингси, главной маркизой. Напиши ей письмо, которое она сможет показать в агентстве по трудоустройству. Ты же знаешь, она просто блестящий педагог!

– Я не знаю, как это сделать. – Джинни никогда не была особо дружна с пером.

– Напиши «рада рекомендовать… давнее знакомство…». Ну, я уже всё написала. – Нэн передала Джинни лист бумаги. – Напиши что-то похожее и обязательно укажи, что ты Вирджиния Марабл, графиня Сидаун. Обещаешь?

– Я… постараюсь, – угрюмо произнесла Вирджиния. – Посмотрим. Только, если ты права насчёт того, что её станут винить, все придут в ярость, если узнают.

– Нэн, мне нужно идти, я должна быть…

Она встала.

Нэн, поднявшись вместе с ней, забыла свою обиду в порыве грусти и привязанности.

– Джинни, мы можем встретиться снова спустя годы!

С болью в сердце она обняла свою сестру, та поцеловала её в щёку.

– Прощай, Нэн. Мне, действительно, пора.

Вирджиния осторожно опустила вуаль и направилась к двери. Затем внезапно она обернулась.

– Джинни?

Нэн поспешно подошла к ней.

– Если ты поедешь в Нью-Йорк, – просто сказала Джинни, – мама тебя убьёт.

С крыльца Нэн наблюдала, как та спускается по широкой лестнице и грациозно садится в поджидающий кеб. Только на обратном пути в Денмарк-Хилл она осознала, что сестра ей ничего не обещала.

«Она никогда не даёт мне забыть, что я младше и неопытнее, – негодовала Нэн, подпрыгивая в душном, переполненном омнибусе, идущем на восток. – Мне всегда кажется, что я самая молодая в комнате… в омнибусе. Ушант решил, что я податливый ребёнок, но я сама это провоцировала. Я позволила себе влюбиться в Гая, убедив себя, что он мужчина „постарше“, и поощряла его думать, что я маленькая девочка. Но мне двадцать три года, я замужняя женщина, пережившая выкидыш, я собираюсь развестись – и я влюблена в мужчину, за которого не могу выйти замуж… который не захочет на мне жениться».

«По сути, я теперь обуза. И я устала, – пробормотала Нэн тем вечером, с отвращением разглядывая своё детское личико в зеркале, раздражённо расчёсывая свои безнадежно спутанные локоны, – устала быть простушкой». Она напишет Ушанту и отцу и попытается устроить своё будущее – как только увидится с Гаем. Она должна сообщить ему, что уезжает в Америку, и попрощаться цивилизованно, современно, как принято в девятнадцатом веке.

XXXIX

Гай Творт спросил пожилую женщину, вышедшую ему навстречу, одетую в средиземноморское чёрное платье, может ли герцогиня Тинтагель принять его.

– Герцогиня? – В ответ она лишь уставилась на него и покачала головой.

«Робинсон ошибся?» – подумал Гай.

– Разве здесь нет молодой дамы, подруги мисс Тествэлли, una giovane donna[94]?..

– Ах! – Морщинистое лицо пожилой женщины просветлело. – Анабелла, ragazza. Sì, sì, vieni, vieni[95].

Серафина поманила его пальцем и повела внутрь.

Нэн, стоявшая у окна гостиной, узнала высокую фигуру Гая и его уверенную поступь, когда он шёл по улице; видела, как он подошёл к дому напротив, где кто-то открыл дверь, и спустя мгновение указал на дом Теставалья. Она была рада этому короткому предупреждению, которое позволило ей собраться с мыслями. Она наконец подготовила речь и, когда Гай вошёл, смогла её начать:

– Я так рада, что вы пришли, теперь я могу как следует попрощаться, – мы ведь были такими друзьями…

Она высоко держала голову.

Гай стоял и смотрел