Буканьерки - Эдит Уортон

– Он здесь! – Едва она это произнесла, как раздался стук в дверь, и Серафина впустила посетителя.

Гай тоже изменился с тех пор, как мисс Тествэлли видела его в последний раз. Его лицо было осунувшимся, почти мрачным, и вертикальные морщины пролегли по обеим сторонам его рта. Но его взгляд просветлел и смягчился, инстинктивно устремившись к Нэн, прежде чем он повернулся и поклонился старшей даме.

– Надеюсь, с сэром Хелмсли всё в порядке и он идёт на поправку? – поинтересовалась мисс Тествэлли в тот же миг, когда Нэн спросила:

– Твой отец очень злится?

– Спасибо, да – да на оба вопроса, – сказал Гай без улыбки. Гувернантка поняла – он не догадывается о том, что её вопрос был продиктован чем-то иным, кроме простой вежливости. Он сел возле её троноподобного кресла, напротив пуфика, откуда Анабель сообщила ему:

– Я как раз собиралась рассказать. – Она повернулась к мисс Тествэлли. – О, Вэл, не думай, что я не знаю, как сильно ты можешь пострадать из-за того, что укрываешь меня, но я надеюсь, что смогу помочь…

– Нет! – Мисс Тествэлли, предостерегающе подняв руку, произнесла это своим самым отрывистым, самым властным тоном. – Я прекрасно справлюсь – предложений у меня больше, чем я могу принять, и это совершенно не зависит от тех работодателей, о которых ты знаешь. И в любом случае, Анабель, я не позволю своим заботам повлиять на ваше будущее. Каким бы оно ни было, – добавила она, пристально, но неуверенно глядя на Гая, который, возможно, не хотел бы допускать третьего человека к этому разговору.

Однако Гай с готовностью обратился к ней:

– Анабель, возможно, уже говорила вам, что у меня есть работа в Греции? А после этого – в Индии. Гонорар приличный – или даже неприличный, в этих бедных странах мы были бы богаты. У меня также есть кое-какие свои сбережения. Я могу взять на себя обязательство содержать Анабель!

«Словно какой-то молодой банковский клерк просит у родителя руки дочери», – подумала мисс Тествэлли, ощущая странное чувство déjà vécu[98]. Когда-то она уже допрашивала лорда Ричарда Марабла о его чувствах к Кончите Клоссон. (Что ж, его любовь была настолько же искренней, насколько позволяла его натура, – ничуть не более истинной, хотя и освящённой, и узаконенной браком, чем то, что он испытывал в кратком тайном ухаживании и завоевании семейной гувернантки.) Позже герцог Тинтагельский просил её о помощи, когда добивался Анабель Сент-Джордж. И теперь, после расторжения брака герцога, с ней снова обращались как с квази-матерью Анабель.

«Но, – про себя сказала она высокому, худощавому, светловолосому молодому человеку, столь похожему и столь не похожему на своего отца, – я могла бы быть твоей мачехой». Однако, пока она формулировала эту мысль, «могла бы быть» неуверенно трансформировалось в «могла бы и стать»… а затем, дрожа, в «могла бы стать, но не стала». Едва её хрупкая лодочка-ракушка достигла нежданного крошечного острова Итака, как над ним стала сгущаться грозовая туча, и ветры, непреодолимые для неё, уносили её теперь в открытое море к Сцилле, Харибде и Симплегадам[99]…

«Греция!» Хоть и не чувствуя себя счастливой, мисс Тествэлли слегка улыбнулась.

– Мистер Творт, когда Анабель было шестнадцать, она сказала, что, если полюбит мужчину – кажется, в тот период он обязательно должен был быть поэтом, – она оставит свои мраморные чертоги и последует за ним на греческие острова. Мы тогда и не подозревали, что ей доведётся жить в мраморных чертогах.

(«Один мой кузен, – добавила она в скобках, по старой генеалогической привычке, – был врачом лорда Байрона»[100].)

– Со времён Байрона мало кто из жителей Запада бывал в Греции, и те немногие путешествовали преимущественно с комфортом, на частных яхтах. – Гай взял на себя роль адвоката дьявола. – Я не хочу вводить Анабель в заблуждение. Это суровая страна. Я говорил с людьми. Там так же дико, – он повернулся к Нэн, – как на вашем Диком Западе. Дорог мало, железных дорог вовсе нет – отсюда и моя работа! – почти нет врачей. Страна всё ещё в некотором роде под турецким правлением. Либо ты останешься в Афинах, пока я буду исследовать местность, либо будешь ездить на осле, и мы будем ночевать в деревнях, питаясь козьим сыром и оливками.

Глаза Нэн сияли.

– Должно быть, там так же красиво, как было всегда!

Заметив ответный огонёк в глазах Гая Творта, мисс Тествэлли кашлянула.

– Может пройти немало времени, – многозначительно сказала она, – прежде чем вы свободно поженитесь. Если Анабель поедет в Грецию сейчас?..

Она перевела взгляд с одного на другого.

– Мисс Тествэлли, – твёрдо произнёс Гай, – я предлагаю это не из чистого эгоизма. Подумайте! – Он наклонился вперед, упершись кулаками в колени. – Подумайте! Если она останется здесь, будет ответчицей в судебном процессе, какая для неё настанет жизнь? Даже если Ушант не захочет, чтобы её преследовали. А в Америке журналисты – не только американские, но и английские, французские – налетят на неё, как гарпии…

Нэн прервала его, покачав головой.

– Судя по тому, что я слышала, – иронично заметила она, – я могла бы поехать на одну из новых американских территорий. На Дикий Запад! – бросила она Гаю с полуулыбкой. – На несколько дней, чтобы «купить» развод. Но я вышла замуж за Ушанта в англиканской церкви. Вдовствующая герцогиня говорит, что я должна была подумать, прежде чем давать обеты, и она права. Справедливо будет позволить Ушанту развестись со мной по тем же правилам.

– Ему всё равно придётся это сделать, – вставила мисс Тествэлли, – чтобы быть свободным для повторного брака.

Нэн кивнула.

– В любом случае, пока мы оба не будем свободны, я… я хочу сдержать своё слово, данное ему. Но я напишу ему сейчас и сообщу, что уезжаю и… надеюсь быть с кем-то другим.

– Чтобы это послужило тем «признанием», о котором все слышали? – предположила мисс Тествэлли.

– Я не думала об этом как о признании, – надменно сказала Нэн.

Стоило ей перестать быть герцогиней, подумала её гувернантка, как Нэн тут же начала проявлять нечто вроде герцогского высокомерия. Затем она поняла, что Нэн пытается выразить нечто, что явно давалось ей с трудом.

– Я не буду чувствовать себя безнравственной, живя с Гаем, даже до того, как мы сможем пожениться. Я бы чувствовала себя безнравственной, если бы вернулась к Ушанту, не любя его и будучи вынужденной… рожать ему сыновей.

Нэн адресовала свою речь гувернантке, и румянец поднялся до самых корней её каштановых с рыжим отливом волос, но когда она договорила, то посмотрела прямо на Гая, который сказал:

– Неважно,