Буканьерки - Эдит Уортон

устроить, – продолжила она. – Племянница Серафины хочет вернуться в Италию. Я уверена, она поедет и останется со мной в Булони. Я могу заплатить ей больше, чем она заработала бы в своём ресторане, да ещё и оплатить ей проезд дальше, до Флоренции. И её не обвинят в том, что она… сообщница или что-то в этом роде.

– Она должна ехать в вашем купе, – уступая, настаивала гувернантка, – и жить в номере рядом с вашим в отеле, как если бы вы были матерью и дочерью.

Нэн медленно покачала головой. Итальянская деревенская женщина. Чужая… Чувство вины, слишком глубокое для осознания, не дало ей произнести это вслух при мисс Тествэлли, но она подумала: «Это ты моя мать».

XLI

Кончита уже ждала в соборе Святого Павла. Она поцеловала Нэн и воскликнула:

– Ох, ты действительно едешь в Америку? Джинни говорит, что да. Но это же ужасно!

– Я так думала. И не говори никому обратного, это важно!

– Нет, не буду, честно. – Кончита почувствовала облегчение. – Но куда же ты тогда едешь?

– В Грецию… с Гаем Твортом.

Аметистовые глаза Кончиты засияли.

– Нэн, как чудесно… А Ушант?

– Когда я собиралась ехать в Америку, я предполагала, что он разведётся со мной по причине оставления супруга, но теперь…

– Но теперь это будет прелюбодеяние… – радостно воскликнула Кончита, – а это в тысячу раз быстрее, и вы с Гаем Твортом сможете пожениться раньше. Да и герцог тоже. Интересно, кого он выберет? Или кто выберет его… Дорогая, я так рада. Сначала я не могла понять, зачем тебе нужно было уходить от герцога, но это будет рай для вас обоих – быть вместе всё время, а не только урывками, полчаса.

– Джинни злится на меня.

– Ну, это было ожидаемо, – буднично заметила Кончита, – кроме того, вспомни, Е. К. В. не любит, когда его друзья или их семьи оказываются в центре внимания.

– Е. В… О, понятно, – медленно произнесла Нэн. – Кончита, ты сделаешь кое-что? Я просила Джинни, но не думаю, что она согласится. Я беспокоюсь за мисс Тествэлли. Поможешь ей найти новое место?

– Да я сама это для неё сделаю! Ты же знаешь, я всегда очень её любила, и я прекрасно понимаю, что она не сможет получить рекомендации ни от твоей свекрови, ни от моей! Я постараюсь – найду людей, которым нужна гувернантка, и уговорю их! Дай мне её адрес. Я скажу им, что она не имела никакого отношения к твоему побегу.

– Ох, Нэн, – воскликнула Кончита, пока Нэн записывала для неё подробности. – Могли ли мы когда-нибудь такое представить? Вспомни отель «Гранд-Юнион»!.. Чтобы ты стала герцогиней, а потом сама же не захотела ею быть! Это как Золушка, которая сбегает от Прекрасного принца и уходит с бродячими цыганами – О! Или нет, это как если бы она обнаружила, что он был самозванцем, и ушла бы с настоящим Прекрасным принцем… – Голос Кончиты изменился. – Но, Нэн, ты будешь мне писать?

Слёзы катились по смуглым щекам Кончиты.

– Ах, перестань, Кончи, ну конечно, я буду писать, и ты мне, и мы ещё встретимся, я не сомневаюсь! Кончи, не надо, – взмолилась Нэн, – иначе я сейчас тоже расплачусь!

В тот вечер у себя в комнате наверху мисс Тествэлли осторожно поставила свечу на стол рядом с кувшином анемонов. Она нашла лист бумаги и взялась за перо.

«Мой дорогой сэр Хелмсли…» – Она так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Куда теперь? В семью текстильного магната в Йоркшире? К брокеру в Перли? Или снова Нью-Йорк? Саратога? Без достойных рекомендаций… Она отбросила мысль о помощи от кого-либо из «девочек» через Анабель. Он, возможно, никогда не заподозрит. Но, скорее всего, её причастность всплывёт наружу.

Обычно так и бывало. В любом случае могла ли она жить во лжи? «Noblesse oblige»[103], – пробормотала она без радости, почти без гордости и начала письмо, которое закончила словами:

«…с глубоким сожалением о невозможности нашего союза. Вы поймёте, когда я скажу вам, что, хотя я глубоко опечалена вашим разочарованием и сожалею о многих несчастливых последствиях этого неожиданного события, моё уважение к вашему сыну, а также моя привязанность и уважение к моей бывшей ученице Анабель Тинтагель остаются неизменными, и ради их, по моему убеждению, заслуженного истинного счастья я не могу желать, чтобы они жили порознь.

Искренне Ваша, Лаура Теставалья».

«Он даже не ответит», – пробормотала Лора, капая расплавленным воском на конверт и запечатывая его своим фамильным перстнем-печаткой Теставальи: «Tar ublia chi bien eima»[104].

– Всё это гипотезы. Выдумки. Это просто игра. – Мистер Робинсон повернулся к жене, и ничто не заслоняло его от неё: ни газета («Санди таймс» не было), ни монументальное убранство Белфилдской столовой для завтраков. Заметным успехом Лиззи в подрыве его закоренелых британских устоев стало её умение убедить, что уютные завтраки в небольшом будуаре, за круглым столом у окна, накрытым хрустящей белой скатертью изо льна, ещё до того, как он скидывал свой халат, вовсе не «порочная континентальная привычка», а обладают особым очарованием, даже если позже он чувствовал себя обязанным спуститься вниз за кровяным пудингом и копчёной сельдью.

Однако этим утром, несмотря на яркое солнце с одной стороны и весело потрескивающий в камине огонь – с другой, а также наслаждение комфортом, которое было ещё и добродетельной уступкой желанию жены, Гектор Робинсон, обычно жизнерадостный, испытывал небывалое разочарование. Ему хватало интриг в Уайтхолле. Он не хотел, чтобы они проникали в дом.

Готовность Творта покинуть своё родовое поместье (теперь говорили, что он собирается в Южную Африку) была просто нелепой. Что до Анабель… И всё же она была умна, а также восхитительно прекрасна.

– Ты совершенно уверена, – спросил он Лиззи, – что Анабель не передумает?

– Как ты можешь так думать?.. – начала было Лиззи, но отбросила риторику, тихо ответив: – Поверь мне, если бы Нэн нравилось быть герцогиней, ничего подобного не случилось бы. Никто из нас не отнял бы у неё то, что она не готова была потерять.

Но путь от предполагаемого побега Анабель до венчания Тинтагеля со второй женой по выбору Лиззи был долгим. Из деликатных соображений Гектор не обсуждал этот план с самой Мейбл и постеснялся прямо спросить Лиззи: действительно ли её сестра одобряет этот план? Действительно ли они рассчитывают, что он сработает? Этим прекрасным воскресным утром он позволил себе поворчать.

– Всё это лишь прожекты, – раздражённо бросил он. – Мало того, что нет никакой гарантии, будто бы герцог заинтересуется, – вероятность почти