Буканьерки - Эдит Уортон

Он вскочил и снова зашагал от окна и обратно, вспоминая об инциденте в комнате Корреджо и о том, как молва его исказила.

– Только вот – если бы ты её знал, ты бы понял, что невозможно связать её с чем-то низменным. Она кристально чиста.

Оперев кулаки о край стола Тони, Гай отчаянно произнёс:

– Я должен её увидеть.

Тони неодобрительно посмотрел на него.

– Очевидно, эта клевета может заставить герцога и его людей поверить, что у него есть более веские основания, чем оставление супруга, – он имел право удерживать её в своём доме, знаешь ли. Они могут заявить о прелюбодеянии. Правда не имеет значения – будь она чиста как снег, клеветы ей не избежать. – Он настойчиво продолжил, несмотря на возмущённое ворчание Гая: – Если ты с ней увидишься, не дай людям об этом узнать. Я постараюсь выяснить, что происходит. Будь готов к сыщикам. К мелодраме. Не появляйтесь вместе.

Тони встал и хлопнул друга по плечу.

– Появляться вместе! – Гай коротко усмехнулся. – Я даже не знаю, где она.

Вечер был ясным и безветренным, в звёздном небе сияла полная луна, и было прохладно.

Люди, переходившие Вестминстерский мост, спешили, в то время как Гай, опершись о парапет, повторял про себя: «Я даже не знаю, где она». Корабли, башни, купола… вид был столь же прекрасен при луне, как и на рассвете. «Бесчувственным был бы тот, кто мог бы пройти мимо зрелища, столь трогательного в своём величии… Значит, я бесчувственный, – подумал молодой человек, – ибо все мои мысли только об Анабель Тинтагель». Увидит ли он её, чтобы попрощаться навсегда, или уговорит уехать с ним?

Неуверенность и неизвестность были для него в новинку. В то время как его отец, пожалуй, отличался склонностью к путанице, поступки, которые Гай совершал необдуманно, обычно оказывались столь же разумными, как если бы они сознательно основывались на «usage et raison»[87]. Он сменил профессию без мучительных раздумий – но это был логичный ход, чтобы спасти Хонерслав. Конечно, была Пакита, – но это совсем другое. Его новое решение было способом бегства, и, хотя рассудок уверял его, что всё получится, сердце настаивало, что любое возможное счастье зависит от того, чтобы Анабель была… по крайней мере, не несчастна. Если бы он уехал, зная, что она глубоко несчастна в своём браке…

Как так вышло, что она стала для него важнее всего на свете? Он не планировал, не ожидал этого. Когда он вернулся из Бразилии, он почувствовал прежнее влечение, но она была одновременно и недосягаемой герцогиней, и «бедным созданием», которое он хотел оберегать, – и его покровительство включало в себя защиту её от чрезмерной привязанности к нему… Как же самодовольно! Он полагал, что ему не грозит опасность, что привязанность перерастёт в страстную любовь. Будучи старше и опытнее, он мог контролировать ситуацию!.. Затем в некий неопределимый момент entre chien et loup[88], он влюбился так неистово, словно она была роковой женщиной, а он – безусым юнцом; так глубоко, словно Пакита и другие женщины, которых он любил, были лишь прелюдией. Ему пришла в голову фраза: «Дважды или трижды я любил тебя, прежде чем узнал твоё лицо или имя». Гай чувствовал себя так, будто тонул в ложбинах волн – не в лёгкой ряби Темзы при лунном свете, но в исполинских бурунах открытого моря.

Он постарается сделать так, чтобы было лучше для неё. Но он должен её увидеть.

Гай снова наведался в дом леди Сидаун – хотя свет в окнах и звуки фортепиано указывали на присутствие людей наверху, её всё ещё не было дома. Она, возможно, укрывала свою сестру от мужчины, с которым ложно связывали её имя. Из-под арки под ним показался полицейский катер. Полиция! Гай вспомнил предупреждение Тони и испугался за Анабель… Но если бы Тинтагель нашёл её, то вместо того чтобы подавать на развод, он мог бы упрятать её в каком-нибудь отдалённом помещении Фолиата, гнетущем, как темница…

Такие идеи могли прийти в голову инженера только из-за разыгравшегося воображения. Горя как в лихорадке, Гай вдруг ощутил холод. Он поднял воротник и покинул мост, когда начал бить Биг-Бен. Последний, седьмой удар прозвучал, когда он вошёл в Палас-Ярд и спросил достопочтенного Гектора Робинсона, который сразу же подошёл к нему в оживлённом вестибюле палаты парламента, с полным энтузиазма румяным лицом.

– Надеюсь, вы передумали насчёт Лоудона, Творт? Вы нужны партии.

– Приятно слышать. – Гай пожал ему руку. – Но я уезжаю из страны и надолго. Мне нужно повидаться с герцогиней Тинтагельской по делам моего отца (ложь, которую Гай решил придумать заранее) или хотя бы передать ей письмо, прежде чем уехать. Кажется, она жила у вас – не знаете ли, как её найти?

– Её нет в Фолиат-хаусе? – начал Гектор с притворной наивностью. Он всегда испытывал неприязнь к представителям старинного дворянства с их непринуждённой самоуверенностью, которая несправедливо давалась им от рождения. С тех пор как он узнал о снятии Твортом своей кандидатуры (хотя его поддерживал герцог!), Гектор также испытывал презрение, смешанное с удивлением, к человеку, который мог сознательно разрушить свою собственную карьеру. И в парламенте ходил слух, что Творт уезжает за границу (некоторые говорили, в Южную Африку), – слух, который мистер Робинсон теперь мог озвучить своим коллегам как подтверждённый! Мистер Робинсон как никогда прежде ощутил опьянение от того, что он является своим человеком в самом сердце столицы мира.

План Лиззи предполагал, что Гай узнает, где Нэн. («Пока они не встретятся, ничего не произойдёт, – утверждала она, – если он уедет за границу, не повидавшись с ней, всё может сойти на нет. Она может вернуться к герцогу, или он может обвинить её в оставлении супруга, что займёт целую вечность».) Но Лиззи не хотела, чтобы все знали, что это она сказала Творту о местонахождении Нэн. Когда пришло сообщение о том, что человек Гая должен доставить письмо герцогине, Вирджиния была в комнате, и поэтому Лиззи велела своему слуге просто сказать, что герцогини уже нет в Белфилде. Гектор мог теперь смело передать эту информацию. Но, увидев осунувшееся лицо Творта, он заговорил, движимый внезапным сочувствием, а также расчётом:

– Если нет, то я полагаю, что она уехала к своей бывшей гувернантке, мисс, ах…

– Тествэлли. Мисс Тествэлли. Где она живёт?

– На Денмарк-Хилл. Номера я не знаю.

– Спасибо, Робинсон.

Гай крепко пожал Гектору руку.

– Он уезжает из Англии! Хотя куда едет, не сказал. Кто-то сегодня