Буканьерки - Эдит Уортон

Джеки занимала уютный уголок в самом центре светского общества – она отлично ладила с леди Чурт и с невинностью страуса помогала устраивать браки, которые зачастую были, в лучшем случае, браками по расчёту. По всей видимости, ей и в голову не приходило, что Анабель могла быть преступно влюблена в кого-то. (Широта взглядов преподобного мистера Марча, вероятно, не распространялась на адюльтер.) Или, если это и приходило ей в голову, Джеки полагала, что Анабель испытывает те же возвышенные чувства, что и она к лорду Брайтлингси. Мисс Тествэлли давно решила, что только неискушённость в сердечных делах позволяла мисс Марч преданно следовать за теми самыми людьми, что её оскорбили. Это, а также – была ли то причина или следствие? – искажённое чувство реальности. Френолог, прощупывающий эту хлопотливую головку под её кудрями – настоящими и фальшивыми, – несомненно, был бы поражён развитием у мисс Марч «шишки» самообмана.

Ещё более занятная новость, ожидавшая мисс Тествэлли в Чемпионсе, заключалась в том, что сэр Хелмсли Творт из Хонерслава в очередной раз упал и вновь оказался на костылях, бедный джентльмен. После минутного разочарования и беспокойства она почувствовала постыдное облегчение, что ей не придётся тотчас же обсуждать с ним его сына, скрывая при этом то, что она узнала от Анабель.

На следующий день после своего возвращения она получила корзину жёлтых роз из оранжереи Хонерслава и корзину румяных гроздьев из виноградника, с запиской, красноречиво выражающей досаду сэра Хелмсли: он не может вынести тряски в карете, даже если его путь лежит к его Лоре – чьего утешительного присутствия он так жаждал, по причинам trop complexes et pénibles[83], чтобы доверять их письму. Мисс Тествэлли с невозмутимым видом попросила человека, принёсшего дары, поблагодарить сэра Хелмсли от своего имени и от имени юных леди, а также передать их наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.

Позднее в тот же день, после разговора с посыльным из Хонерслава, который отобедал внизу, экономка подошла к мисс Тествэлли в холле с жадным любопытством в глазах:

– Говорят, сэр Хелмсли просто вне себя из-за того, что мистер Гай не будет заседать в парламенте. Право же, он сошёл с ума!

Сложив руки на внушительной груди, обтянутой шерстяной чёрной тканью, женщина замолчала, явно ожидая обстоятельного разговора. Мисс Тествэлли лишь кивнула и бросила неопределённое «А?» и прошла мимо неё в библиотеку. Отказ сплетничать о Семье помогал ей сохранить самоуважение, которое часто уязвляли презрение или бестактная невежливость со стороны знати. Перенеся более чем достаточно «плевков в достоинство из недостойных уст»[84], (не то чтобы она всегда была терпелива!), мисс Тествэлли иногда напоминала себе, что образованные греки, которым римские граждане доверяли воспитание своих сыновей, имели правовой статус рабов. Это было горькое утешение. Более здоровую отдушину она находила в насмешках своего живого, дерзкого ума над нелепостями сильных мира сего. Но она не стала бы болтать о них – даже если это отдалило от неё домашнюю прислугу, уже враждебно настроенную к тем, кто задаётся, хотя носит штопаную одежду!

Как и все в графстве, Лора Тествэлли знала о почти преступной расточительности сэра Хелмсли Творта. (Она обнаружила ложность слухов о том, что его сын тоже был безответственным и женился по расчёту.) Она слышала о легендарных, неконтролируемых приступах ярости сэра Хелмсли, отвратительных и даже опасных, и из личных наблюдений знала, что он был тщеславен (но какой мужчина не таков?).

При всём этом сэр Хелмсли имел не только особый шарм в своей суровой манере, но и был весьма образован. Измученный физическими страданиями, он стал находить удовольствие в обществе женщины, которая читала Петрарку, и игриво отождествлять её с Лаурой – гораздо более интересной, как он утверждал, чем Беатриче Данте, и которая смогла вдохновить на настоящую человеческую любовь, а не на вялую идеализацию!

Гувернантка почувствовала изумлённую благодарность за то, что он находил её привлекательной как женщину. Именно так, вероятно, чувствовала бы себя Дафна, превращённая в дерево, – а точнее, в лавр, подумала Лора с лёгким смешком, – если бы она обнаружила, что вновь обретает мягкую, чувственную женскую плоть. Что же до того, что сэр Хелмсли предлагал Золушке средних лет невообразимое утешение в виде крова и защиты… предлагал положить конец страху и одиночеству, которые сдавливали её горло в полночь…

Мисс Тествэлли – сэр Хелмсли предпочитал называть её мисс Теставалья, в честь её выдающихся предков, – была слишком хорошо знакома с разочарованиями, чтобы осмелиться поддаться надежде. Существовали препятствия для их союза, о которых сэр Хелмсли почти наверняка ещё не подозревал, ибо он верил, что его сын всё ещё свободен от сердечных привязанностей. Что было бесспорно, так это то, что её работа в Чемпионсе подходила к концу. Однако суждено ли ей стать баронессой или кануть в борьбе за пропитание без каких-либо рекомендаций знатных дам, – это было во власти капризных богов, которых мисс Тествэлли хорошо знала.

Предвидя день, когда она навсегда покинет своих учениц, она строго вернула их после недель легкомыслия к школьным занятиям; и пока Кора и Китти, покладистые, хоть и не слишком прилежные, корпели над заданиями по французскому языку и истории искусств, она составила список для чтения, который отдала им на занятии, проведённом не в классной комнате, с её пережитками детской, а в библиотеке. Некоторые авторы книг из списка были им знакомы, о некоторых они должны были знать и были бы рады узнать со временем.

– Шекспир, мистер Мэтью Арнольд, мистер Браунинг. «История философии» Гамильтона. «Песни Древнего Рима» лорда Маколея. «Опыты» лорда Бэкона. Прочтите «Джейн Эйр» (хотя некоторые её не одобряют). «Основы логики» Коппе. Гомер в переводе Поупа.

Две пары фарфорово-голубых глаз, устремлённых на неё, становились всё шире и голубее. Гувернантка закончила, улыбаясь:

– И я надеюсь, вы прочтёте «Триумф свободы» Мандзони и несколько стихотворений Леопарди, которые я перевела, хотя и не так хорошо, как они того заслуживают; я их переписала, чтобы поместить в эту библиотеку для вас.

– Но, мисс Тествэлли, – ахнула в панике Кора, – там же, должно быть, как минимум сотня книг! Сколько же у нас времени, чтобы их прочесть?

– О, годы! Столько лет, сколько вам будет угодно. Только не считайте, что это задание, – это великие книги, которые расширят ваш кругозор. Как говорил лорд Бэкон, «чтение делает человека полноценным» – или женщину! Вы станете счастливее, станете более находчивыми, прочтя их.

– Сколько лет, – спросила Китти, – потребовалось герцогине, чтобы их прочитать?

XXXVII