Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

в ее представлениях уже не было особой нужды. В последнее время чекалинцы, которых Маша пыталась таким образом отвадить от руин, побаивались их и сами, без всяких там мерцающих огоньков. Страх этот, дитя суеверий, поселился в них после одного нашумевшего несчастного случая. Прошлой весной, в начале апреля, известный всему хутору пьяница, Григорий, свалился в подвал одной из хазарских усадеб и сломал себе шею, да так неудачно, что нашли его уже мертвым, дня через два после падения. Что рано или поздно такое произойдет, многие здесь давно предсказывали, не раз предупреждали о том и самого Григория. Не склонный прислушиваться к добрым советам, тот часто забредал на развалины в нетрезвом виде, ходил, как нарочно, по самым кромкам подвалов, распевая песни – словом, всячески искушал судьбу. Несмотря на это чекалинцы тотчас сочинили историю о злых хазарских духах, которые будто бы мстят хуторянам за то, что те поселились на их земле. С той поры жители стали реже бывать на руинах, особенно поодиночке. Маша, разумеется, знала об этом, но все равно продолжала свои фокусы с лампой – так сказать, для закрепления эффекта.

Были уже первые числа сентября, но уроки в Софьино, где училась Маша, еще не начались. Там приключилась какая-то история с ремонтом: за несколько дней до открытия школы свежая штукатурка, положенная бригадой улыбчивых узбеков, начала сыпаться с потолка, падая на пустующие парты, и после маленького, но шумного скандала начало учебного года было решено отложить на две недели. Ранние подъемы пока отменялись, и Маша, пользуясь нежданной вакацией, продолжала нести свою ночную вахту на руинах. Впрочем, в свои шестнадцать она и так не знала усталости. Даже в дни учебы она успевала иногда и уроки сделать, и на руинах прибраться, и ночью с лампой в укрытии посидеть, а потом преспокойно выдержать шесть уроков, ни разу не клюнув носом. Сейчас ее день выглядел похоже, разве что вместо школы были вечерние свидания с Германом.

3

Выбрав подвал поглубже, Маша присела на корточки и заглянула вниз. Луна хоть и слабо, но освещала стенки, и все неровности были видны довольно отчетливо. В целях удобства и конспирации Маша обходилась без лестницы; но в ней и не было необходимости: стены подвалов, сложенные брусками песчаника, были полны удобных для спуска выступов и отверстий. Конечно, лампу можно было зажигать и на поверхности, спрятав ее где-нибудь за цоколем или стенкой, но тогда терялся нужный Маше световой эффект. Добиться его можно было, лишь поместив лампу в глубокую яму или подвал: так ее свет казался мягким, призрачным и напоминал потусторонний – во всяком случае, при взгляде издалека.

Лампу Маша поставила на борт, крепко ухватилась за выступающий камень у края и спустила ноги вниз. Нащупала носком впадину поудобнее, притянула к себе лампу и зажала в зубах проволочную ручку. Затем взялась рукою пониже, нащупала следующую впадину и секунду спустя глухо приземлилась на пол.

Подвал был гулкий, просторный, не чета современным, почти в полтора машиных роста глубиной. Каменные плиты пола дышали древним холодом.

Темноту с треском разорвала спичка. Запалив фитиль, Маша пристроила лампу у подветренной стены, убавила огонь до минимума и тем же путем выбралась на поверхность. Над подвалом занялось легкое зеленоватое свечение.

Черная туша Чекалина грузно лежала за оградой. В некоторых домах на пригорке тускло горели окна – там, судя по мерцанию, еще смотрели телевизор. На этих-то полуночников и рассчитывала Маша: рано или поздно кто-нибудь выглянет в окно и увидит сияние на раскопе. Достаточно было устраивать такие сеансы всего пару раз в неделю, чтобы поддерживать слухи о таинственных «хазарских» огнях, а с ними – и страх хуторян перед этим будто бы проклятым местом.

Не желая сидеть без дела, Маша решила отойти подальше, чтобы взглянуть на свет со стороны (ей все казалось, что он смотрится недостаточно эффектно). Но тут позади раздался шорох, и на камни упала длинная ушастая тень.

– Твою мать! Шкет! – забыв об осторожности, вскрикнула Маша. – Как ты меня напугал!

– Будто не знаешь, что я тоже здесь бываю по ночам…

Шкет осклабился и вальяжно шагнул ей навстречу. На нем была темного цвета толстовка и такие же штаны-балахоны, на ногах – туго зашнурованные кеды на мягкой резиновой подошве. В такой одежде он передвигался по руинам совершенно бесшумно, даже чуткая Маша никогда не могла поручиться, что он не ошивается где-нибудь поблизости.

– Очень тебе надо здесь бывать!

– Крепость не твоя, а общая, – хмуро заметил шкет. – Это народное достояние.

– Фу! Вот еще.

– Кроме того, ты знаешь, я тебе помогаю. Тоже… отпугиваю. Чтобы никто посторонний не шлялся.

Шкет старался казаться развязным, но смотрел на Машу с детским выражением преданности и надежды – это было заметно даже в темноте. Он был влюблен в нее до страдания, до беспамятства, и при встрече почти все силы его уходили на то, чтобы не выдать своих чувств.

– Мне, Пашка, твоя помощь не нужна. Я и сама отлично справляюсь.

– Да? А кто пустил слух, что клад нужно искать не в крепости, а в стороне, чтобы мужики сюда толпой с лопатами не полезли? Не ты ли меня об этом просила?

– Ничего я не просила! Я только намекнула, что так можно сказать, а ты уж бросился исполнять.

– Исполнять… – шкет аж задохнулся от обиды. – Ну, Машка…

Секунды две он стоял, борясь с желанием сказать ей дерзость, но образумился и смолчал.

– Да если бы не я, они бы тут всё по камушку разобрали, – сказал он, окинув взглядом руины. – Всё бы здесь перекопали, и ничего бы от твоей крепости не осталось.

– Ну и молодец, и спасибо тебе, и хватит! Чего тебе еще?

Шкет дрогнул, обиженно отвернулся и колупнул ногой разболтанный камешек в кладке – маленький белый овальный голыш. Справедливости ради надо заметить, что он действительно оказал Маше такую услугу. Было это еще до истории с пьяницей. Вскоре после закрытия музея мужики начали понемногу ворошить развалины, не слишком смущаясь дневными обходами сторожа. Маша, которой не под силу было остановить этот ползучий вандализм, поделилась своей идеей с Пашкой, и тот с радостью исполнил ее поручение (а что это именно поручение, он, конечно, догадался сразу). Потрясая статьями машиного отца (в которых, естественно, не было ни слова о кладах), он объяснил мужикам, что сокровища, согласно выводам ученых, следует искать в окрестностях городища. Мол, хитрые хазары, покидая крепость ввиду наступающего врага, специально закопали золото подальше от стен, где никто не подумает искать. Мужики,