Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

характера у наших пород лошадей, какими бы они ни были смешанными. Быстроногая – та, которая шарахается и убегает, а медленная – та, которая набрасывается на противника и дерется, ибо именно так вели себя их предки давным-давно.

Несомненно, чистокровная скаковая лошадь – самое быстрое из всех живых существ, и четвероногих, и двуногих. Скорость была залогом безопасности ее предков, а сухие плоскогорья как нельзя лучше подходили для того, чтобы упражняться в беге. По механическим причинам бегать получается быстрее, когда на каждой ноге у тебя только по одному толстому пальцу, а не по четыре-пять маленьких, поэтому лошади больше не нужны пальцы, которые были у ее предков, и ради скорости их количество свелось к одному.

Однако тем самым она лишилась способности перемещаться по мягкой и болотистой почве и сырым низинам, которых в сельской местности полным-полно. Четырехпалые предки лошади, подобно свиньям и крупному рогатому скоту, чувствовали себя на болотах как дома, но для однопалой лошади это была настоящая западня. И по сей день мы видим, как радуется корова и как пугается лошадь, очутившись в низменности с мягкой почвой. Я наблюдал это бесчисленное множество раз, перегоняя коров и лошадей по западным тропам. Стоит стаду оказаться на каком-нибудь уступчатом склоне у развилки, где одна тропа ведет вниз, а другая вверх, а потом тропы сразу смыкаются, лошади, особенно старшие, идут по верхней сухой тропе, а коровы – по нижней сырой. Особой разницы нет, опасности тоже, но те и другие реагируют на врожденное стремление своего племени, зародившееся еще тогда, когда их предки свободно бродили по диким равнинам.

У птиц тоже есть прошлое

Если покинуть царство животных и перейти в царство птиц, мы обнаружим целый мир интересных обычаев, принятых в дикой природе, которые сохранились или иногда выходят на первый план у домашней птицы. Утки, гуси, индейки, куры, голуби, цесарки – все они бессознательно рассказывают нам, что они дикие существа и страдают от тягот приусадебной жизни; однако они всегда готовы вернуться к прежним нравам, восстановить у себя привычки и манеры забытых предков. Каждое пятнышко на оперении, каждая нота песни, каждая особенность движения лап и клюва – все рассказывает о давно минувших днях.

Все мы, мальчики, в детстве узнали, что нет никакого смысла следить за курицей, которая ищет себе уютное место, где отложить яйцо, – если эта курица из тех, кто откладывает яйца на открытом пространстве, а не в курятнике. При вас она просто не станет нестись. Так что вам за ней не уследить, разве что из идеального укрытия. Домашняя утка, ставшая белоснежной благодаря вмешательству человека, все равно устраивает гнездо в сухой траве и сидит там неподвижно, словно мертвая, уверенная, что окрас скрывает ее, – точь-в-точь как ее дикая прапрабабка. Голубь, который произошел от дикой каменной горлицы, никогда не будет строить гнездо на дереве, а только в таких местах, которые похожи на карнизы и норки в скалистых утесах его предков.

Видели ли вы, как голубь спасается от сокола, отмечали ли, как он внезапно падает вниз и разворачивается чуть ли не брюшком вверх, чтобы пикирующий враг промахнулся и не поймал его? Наблюдали ли вы, как молодые голуби тренируются под руководством взрослых и учатся этому трюку на их примере? Тогда вы поймете, как человек, отбирая тех голубей, которым этот трюк удавался лучше всех, вывел голубя-турмана.

Дичайшие из домашних

Однако самые сложные и интересные из всех домашних животных, сохранивших обычаи диких предков, – это высокое голое двуногое существо с длинной шерстью на голове, у которого нет таких зубов и когтей, чтобы защищаться, и которое живет в логовах, нагроможденных друг на друга. Позвольте показать вам семейный портрет таких существ сто тысяч лет назад.

Вскоре после восхода солнца мать семейства выходит из пещеры, расположенной высоко в холмах. У ее груди младенец. За спиной скулят двое других – пяти и десяти лет; оба голодны и хнычут: «Есть, есть!» Один из них берет с каменного уступа сыромятную шкуру дикой лошади, убитой мужчиной, которую теперь используют как корзину. Самый младший ребенок принимается жевать ее край. Мать отнимает ее у него, дергает за ухо, и он заливается слезами. Женщина смотрит на шкуру и троих своих отпрысков. Ее мужчина уже несколько лун не показывался, – наверное, он погиб. В пещере нет пищи, и все голодны. Дичи вокруг предостаточно, но она крупная и сильная и держится вне досягаемости дубинки и копья. В это время года нет ни диких плодов, ни птичьих яиц, но женщина может поступать так же, как делали ей подобные уже миллионы раз до этого. Она может положиться на щедрость Матери Моря.

Она берет сыромятную корзину и говорит отпрыскам:

– Идите за мной, ставьте ноги туда же, куда и я.

Затем она начинает спускаться по каменистому склону, обнаженная, а за ней следуют обнаженные детеныши.

К их пещере ведет подъем из чего-то вроде каменных ступеней – череда грубых выступов, карабкаться по которым в дождливые сезоны опасно, но без них не обойтись, поскольку они защищают жилище от многих свирепых диких тварей.

Внизу тянется длинная полоса каменных обломков и валунов, скатившихся с утеса. Через нее ведет знакомая тропа из удобных плоских камней, так что можно переступать с одного на другой.

– Ставьте ноги, как я, – побуждает женщина детей, и они семенят следом и тихонько хнычут: «Есть, есть!», однако осторожно ставят ноги в точности туда же, куда и мать, посередине каждого плоского камня. Показываются огромные дикие звери – стада косматых лошадей на дальней равнине, северные олени с ветвистыми рогами, семейство мохнатых слонов, которые отламывают сучья в хвойном лесу, и крупный пещерный медведь, который выискивает что-то в камнях. С ними лучше не встречаться, но бояться их не следует, поскольку они не трогают пещерный народ. Но вот пара волков, чьи серые шкуры мелькнули на лесной опушке, – с ними надо считаться. Женщина подбирает хорошую дубинку, и десятилетний мальчик следует ее примеру, а пятилетний хватает большой камень. Они приседают и некоторое время прислушиваются. Потом женщина слышит волчий вой вдали, поэтому отваживается пойти дальше с дубинкой наготове, корзинкой и детьми и входит в полосу густого хвойного леса поперек их дороги.

Там темно и сумрачно, во все стороны ведут тропинки, протоптанные крупными зверями, которые водятся здесь в изобилии и проходят через лес цепочкой следом за вожаком.

За мной. Как не сбиться с пути

– За мной, ставьте ноги туда же, куда и я, – повторяет мать. Когда они входят в