Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

бояться. В такие минуты ему не нужно было думать об охоте, более того, темнота и хищники не позволяли ему далеко отходить от костра, и теперь он мог насладиться обществом собратьев. Поэтому речь, игры и социальные взаимодействия стремительно набирали популярность. Безусловно, это было рождение цивилизации – и религии тоже, поскольку огню поклонялись как утешителю, защитнику и великой тайне, покуда гораздо позже не зародилась мысль, что та штука в небе, солнце, делает то же самое, только в гораздо больших масштабах. Двух великих тайн быть не могло, поэтому та, что стояла за обоими этими явлениями, и стала Великой Тайной, единой великой Всеодолевающей силой.

Неопалимая купина Моисея, алтарный огонь большинства первобытных племен, огонь Гестии в Греции и Риме, персидское огнепоклонничество, алтарные свечи наших дней – все это реликты и доказательства этой древней истории.

Покорение зверя

А вот и другое доказательство. Когда нам требуется развести ночью костер на какой-нибудь поляне в лесу – это чудо, превращающее кошмарный сумрачный лес в ту благодать, которую мы называем домом, – разве не испытываем мы снова весь тот восторг, и ужас, и радость давних времен, когда именно огонь отпугивал диких зверей? О, как страшит само слово «зверь» – слово «животное» не содержит такого оттенка, это слово безобидное и пробуждающее любознательность, в самый раз для детской, но «зверь» – оно помогает все вспомнить, заставляет снова почувствовать эту отвратительную панику и мерзкий холод в крови, возникавший у нас некогда при одной мысли об этих существах. К тем далеким страшным дням восходят все наши суеверия, а также вся наша религия.

И если вы, застигнутые ночью в одиночестве в каком-нибудь уединенном месте, услышите шаги позади или вам померещится чей-то силуэт во мгле, горящий глаз в кустах или тихий глухой рык, от которого сердце останавливается, а волосы встают дыбом, это не значит, что вы трус, дурак или суеверный идиот. Нет – просто этот голос или шаги в темноте, эти глаза и очертания во тьме сыграли на струнах памяти ваших предков, заставили вас вспомнить с ужасающей силой ощущения тех давно минувших дней, когда глаза в ночи или шаги поблизости означали вовсе не какую-то воображаемую опасность, а могучего хищника, который идет за тобой по пятам и с большой вероятностью набросится на тебя через несколько мгновений – и утащит свою беспомощную добычу.

Патрик и последние волки Ирландии

То было в мрачную пору, с 1650 по 1658 год, когда волки рыскали и наводили страх по всему Северу. Тот, кто пожелает познать этот ужас, пусть изучит красные анналы графства Тирон. Тем же, кто пожелает узнать лишь историю о подвиге, я расскажу ее такой, как мне ее передали.

1

Охотничьи угодья двух последних волков Северной Ирландии располагались в долине Баллиндерри. Это были два гиганта, которые не давали покоя ни одной овцеводческой ферме, собирали дань со всех коровьих стад от высоких холмов Карнтохер за долиной Гленелли до городка Онаклой и дальше на запад до самого Эннискиллена. Посреди лежали низины Баллиголи, где разводили самый лучший скот и куда волки чаще всего совершали свои набеги.

За их головы назначили королевскую награду, по деньгам того времени. Работнику за целый год тяжкого труда платили фунт. Щедрую награду в два фунта назначали за поимку разбойника с большой дороги. А когда за голову Бреннена О'Ша, знаменитого болотного убийцы, предложили целых три фунта, это было целое состояние, что и приблизило его скорую погибель.

Но за двух волков-великанов из окрестностей деревни Баллиголи сулили по пять фунтов за каждую жуткую голову – достаточная награда, чтобы какой-нибудь крестьянин мог безбедно прожить всю жизнь.

Вот какая это была награда, и многие доблестные джентльмены выходили на охоту, и множество собак и прекрасных лошадей принесли они в жертву – и все понапрасну. Ибо двое из Баллиголи были так же хитры, как и сильны, и опасное воинство охотников, псов и лошадей не могло их найти, а крестьяне, которые ночь напролет сидели в карауле с вилами, мушкетами, цепными псами и сигнальными кострами, ни разу не видели ни тени мрачных разрушителей. Нападали эти волки только на неохраняемые стада и именно тогда, когда пастухи ждали этого меньше всего.

Однако любимыми местами для охоты были у них низины вокруг Баллиголи. А между тем вот уже месяц там не было ни одной жертвы. Поперек болота протянулись две цепочки следов, точь-в-точь собачьих, только гораздо крупнее, чем у собаки; слышали и протяжный мелодичный вой, глухой и низкий, и отклик на него издалека. И все деревенские мудрецы поглядели вокруг и мрачно сказали: «Ну, теперь нам надо остерегаться, теперь надо готовиться к тому, что со стад Баллиголи возьмут неподъемную дань».

2

Рори Кара славился как охотник, истребитель волков, – его и позвал старый добрый лорд Фицуильям. Фицуильям был из ненавистных чужаков, из англичан, но отличался от соплеменников в лучшую сторону, всегда готовый прийти на помощь своим крестьянам. Двадцать засечек было на древке копья Рори, по одной на каждого волка, которого он убил, – а помогали ему в этом огромные угрюмые ирландские волкодавы.

Многих собак потерял он во время этих отчаянных вылазок, и не один его товарищ-охотник пал в схватке. Но Рори, юный великан со стальными мышцами и несравненной выдержкой, пока не знал поражений. Рори Кара был надеждой осажденной долины, и вот что пообещал Фицуильям, когда вызвал его:

– Я вознагражу тебя вдвойне, если ты избавишь нас от этой напасти, и помогу тебе всем, что только потребуется.

Тогда острые серые глаза Рори взглянули еще острее, а его красивые губы промолвили:

– Толпа мне не нужна. Люблю добрую охоту. Я пойду на волков в одиночку.

Той зимней ночью в 1658 году его привели на маленький постоялый двор в Баллиголи. Здесь собрались и скотоводы, и пастухи.

Раздали кружки с потином, и поселяне с восторгом и ужасом стали смотреть на юного атлета, который сидел у очага и спокойно расспрашивал их о набегах и потерях, о расположении высоких каменных стен на пастбищах и об овечьих загонах, которыми были снабжены все фермы.

Хмельное пойло в кружках быстро иссякало, языки понемногу развязывались. Фермер Каван пожаловался на тяжкие убытки в уходящем году – десяток бычков. А овцевод Арма – на то, что его стадо уничтожено полностью. Потом охотник Фойл, стяжавший некоторую славу за то, что изловил двух дерущихся барсуков