Третий тост - Александр Андреевич Проханов

— Три!..

И тройной взрыв, излохматив огнем и сталью нутро «бэтээра», брызнул наверх, в душмана, потоком осколков.

Степан Яковлев, совхозный механизатор, колол дрова у крыльца своего деревенского дома. Прислонял к изрубленному сухому бревну осиновые плахи, тяжело взмахивал колуном, бил. Осина с чмоканьем распадалась, обнажала оранжевую, подгнившую сердцевину. Горько пахли плоские красноватые щепки.

Шел мелкий дождь, мочил рубаху Степана. Вышла жена с телогрейкой. Сказала:

— Надень!

Но он мотнул головой, поднимая скользкий, мокрый колун.

Ему нездоровилось, ныло в груди. Но он пересиливал себя, решив переколоть все дрова. Отдыхал, глядел сквозь забор на близкое сжатое поле. Серое, пустое, покрытое туманом дождя, оно вызывало тоску. Ему вдруг стало хуже. Задохнулся, будто к сердцу приложили горячий шкворень. Показалось — кто-то толкнул его в спину и сказал: «Иди!» Он пошел за калитку, бросив на траву колун.

Поле катило на него моросящий ватный туман. И ему вдруг показалось, что через поле к нему кто-то идет и этот «кто-то» — сын.

— Валюха! — крикнул он слабо, и видение исчезло. Поле вдруг из серого стало красным, в красной сжатой стерне. Сердце его страшно и больно сжалось, и он, задыхаясь, крикнул: — Валя!.. Валюха!.. — Побежал, небритый, худой, в пузырящейся рубахе, раскрывая перед собой руки.

И жена, испугавшись, кинулась следом, держа на весу рваную телогрейку.

Шестерка волов тащила обугленный, с обгорелыми скатами «бэтээр» по пыльному проселку. На передних волах верхом сидели погонщики, покрикивали, похлопывали воловьи спины ладонями, и винтовки на плечах погонщиков колыхались. За «бэтээром» шли вооруженные люди. И если начинался малый подъем и волы упирались в постромках, принимались реветь, кроваво вращая глазами, идущие следом толкали «бэтээр» в корму, помогали животным. На пыльном проселке оставались ребристый след от колес, отпечатки подошв и копыт и свежий воловий помет.

Супруги Черновы в своей московской квартире ожидали гостей. Стол был накрыт. Нарядно блестели стекло и фарфор. Красовалась с великими трудами и ухищрениями добытая бутылка сухого вина. Оба они предвкушали желанный вечер, беседу с интересными, умными гостями, игру на гитаре, пение, после которого последуют неизменные похвалы хозяйке дома. Внимательно оглядывали они друг друга: так ли расправлен кружевной воротничок на платье? так ли и того ли цвета повязан галстук?

— Ты знаешь, — попросила мужа хозяйка, — я все время смотрю на вазу и боюсь, что она упадет. Ты, когда брал ее для цветов, поставил обратно на самый край. Будь добр, подвинь ее глубже.

Он охотно согласился, подставил стул. Влез, протянул руку к вазе. И то ли стул покачнулся, то ли у него голова закружилась — ваза выскользнула из рук и, опрокидываясь вместе с тонким, жалобным криком жены, упала и разбилась на множество белых осколков.

— Что ты наделал! — причитала она, побледнев. — Это Витина!.. Витечка, мальчик мой!.. С ним что-то страшное, ужасное!..

Он чувствовал свою вину. Суеверно боялся, что с сыном неладно. Успокаивал жену и себя.

— Да нет же, ничего не случилось!.. Скоро приедет Витька! Письмо написал, что приедет… А вазу мы склеим. У меня есть знакомый реставратор, замечательный!..

«Бэтээр», запряженный волами, въезжал в кишлак. Протискивался в узком проулке. Навстречу ему бежали мальчишки, выходили из домов укутанные в паранджу женщины, поднимались белобородые, сидящие у стен старики. Воины следовали за «бэтээром» к глинобитной синеглавой мечети, на пороге которой стоял мулла, держа в руках маленькую, в кожаном переплете книгу. Мальчишки бежали рядом с «бэтээром», кидали в него камни и горсти пыли. Взрослый воин, на которого попала пыль, строго прикрикнул на мальчишек.

В церкви после вечерней службы священник отец Владимир Сретенский читал прихожанам проповедь. Слышал, как псаломщик гремел в алтаре кадилом, постукивал дверцей шкафа, убирая церковные книги и утварь. И эти посторонние звуки мешали отцу Владимиру. Он смотрел на знакомые лица прихожан, своих и из соседних деревень. Смиренные старушечьи и стариковские лица, желающие его понять, не всегда понимающие, но внимательные, благодарные ему за проповедь.

— И еще скажу вам, братие и сестры. Каждому из нас, по нашим молитвам и трудам духовным, уготовано прозрение и воскрешение из тьмы. Лишь бы на этом молитвенном пути не оставило нас усердие и помышление о праведниках, живших до нас, украшавших нашу земную жизнь истинными примерами добротолюбия и веры в Господа. Пророк Иона был ввергнут во тьму чрева китова, но молитвой и помышлением о Господе был извергнут на свет!..

Речь его лилась гладко. Ему самому нравилось, как он говорит. Храм, уже сумрачный, с потемневшими окнами, окружал его мерцанием лампад, догоравшими огоньками свечей. Он знал: как только окончит проповедь, пригласит их в храм на следующую субботнюю службу. Попросит задержаться старосту Андрея Даниловича. Оговорит с ним покупку на зиму дров. Чтоб не скупился, а топил зиму хорошо, щедро: «Не свой дом топишь, а Господа!»

И вдруг, когда хотел им сказать о чудесном исцелении больного у врат иерусалимских: «И сказал ему Господь: „Встань и иди!“» — вдруг в дальнем, темном углу храма, у большой Всесвятской иконы, забилась, заголосила дурочка Пелагеюшка. Завопила истошно, стала рвать на себе волосы и одежды:

— Врешь, врешь все!.. Нету Бога!.. Сгорел, одни уголечки!.. Выпил, одни опивки!.. Ты за Бога, за Батюшку Вышнего сам ответишь!.. Будет тебе письмо!.. Здесь, в углу, отпевать поставят!.. Зачем отпустил?.. Зачем детками малыми китов кормишь?.. Им же, деткам, так жить охота!

«Федя! — обморочно, лишаясь сил, подумал отец Владимир. — С ним!.. Про него Пелагеюшка!..»

Ее окружили, уговаривали, увещевали. Уводили из храма, а она оглядывалась, указуя на него своим худосочным перстом:

— Детки, они как малые птичушки!.. За что вы их так!..

«Бэтээр» стоял посреди кишлака в потеках сажи, окруженный толпой. Мулла колыхал бородой, возвышал свой тонкий, вибрирующий, похожий на стенание голос. Мужчины слушали его, сжимая оружие. Женщины в пестрых, закрывавших лица накидках смотрели издали. Мальчишка, босой, в маленькой желтой шапочке, подбежал к «бэтээру» и громко ударил