Дикие сыщики - Роберто Боланьо

слюни пускали. С минуту наш дон Жуан сидел как пронзённый. Артуро Белано, он был посмелее, да и поближе к нему, говорит, в чём дело, дон Хуан? Типа что происходит? Дон Рехано, как будто проснувшись, не знаю уж, от эротических снов, от кошмара, взглянул на него и сказал: ты знаешь, кто эта девушка? Причём с сильным испанским акцентом и глядя в глаза — плохой знак, потому что Рехано, вы, может быть, и не знаете, мало того, что был вздорен и резок, обычно ещё изо всех сил говорил с мексиканским акцентом (бедный старик! как ему под завязку досталось!)… Но тогда он, короче, сказал: ты знаешь, Артуро, кто эта девушка? И Белано сказал: отнюдь, хотя можно отметить, что симпатичная, кто же? Правнучка Троцкого! — сказал Рехано, — Вероника Волкова, всего-навсего правнучка (или внучка? нет, вряд ли, по-моему, правнучка) Леона Давыдовича, и тогда — извините, что я длинно рассказываю, — и тогда Белано сказал «с ума сойти» и побежал за Вероникой Волковой, а за Белано бросился Лима, и только Мюллер, совсем парнишка, на минуту задержался, чтоб получить за всех чеки, а потом тоже выскочил. Рехано проводил их глазами по Коридору Нечистот и улыбнулся как бы про себя, словно говоря, вот ушлые ребята, а сам, мне кажется, задумался о гражданской войне в Испании, о своих погибших товарищах, о долгих годах ссылки, мне кажется, он должен был думать о многом, вплоть до того, как сражался в рядах коммунистической партии, хоть это и не имеет прямого отношения к правнучке Троцкого, но дон Рехас вообще был такой, в сущности сентиментальный и славный старик. А потом он вернулся на землю, в редакцию «Ла Ревиста Мехикана де Культура», культурное приложение «Эль Насиональ», и с ним вместе туда же вернулись поэты, томящиеся в коридоре, без вентиляции, и всем нам выдали чеки.

Потом, обговорив с Доном Жуаном публикацию своей статьи о приятеле-художнике, я вышел на улицу с двумя типами из газеты, тоже любителями надраться не дожидаясь вечера, и увидел их в окно кафе. Кафе, по-моему, «У странствующей звезды», не помню. С ними была Вероника Волкова. Они её всё же догнали и пригласили. Какое-то время, остановившись на тротуаре, пока остальные решали, куда завалиться, я смотрел на них. Мне казалось, они просто счастливы. Белано, Лима, Мюллер и правнучка Троцкого. Через оконное стекло я наблюдал, как они там смеялись, просто корчились от смеха. А ведь они её вряд ли когда ещё встретят. Девица Волкова — явно хорошего общества, а у этих троих на лбу написано, что кончат они Алькатрасом.

Не знаю, что со мной произошло. Но, честное слово, не вру. Я расчувствовался. За Колиной Стервятником такое не водится. Козлы веселились с Вероникой Волковой, но так выходило, что с Троцким. И вот весь их вклад в большевизм. Я задумался о незадачливом Иване Реханыче, и даже сердце заныло. Но, чёрт возьми, как-то и возликовало. Каких только странных вещей не случалось в «Эль Насионале» в дни получки.

Вероника Волкова, с подругой и двумя друзьями, на выходе с международного рейса, аэропорт Федерального округа Мехико, апрель 1981 года. Сеньор Хосе Коли-нас ошибся, утверждая, что я уже не увижу чилийских граждан Артуро Белано и Фелипе Мюллера и гражданина Мексики, моего соотечественника, Улисеса Лиму. Если события, описанные им без особого стремления к истине, происходили в 1975 году, то моя вторая встреча с названными молодыми людьми состоялась, вероятно, через год. Был, если не ошибаюсь, май-июнь 1976 года, светлый и даже сияющий вечер, мы передвигались короткими перебежками, как все тогда, и не только в тот год, так, как здесь передвигаемся мы, мексиканцы, а попривыкнув, и иностранцы, что вообще-то явление грустное, но лично меня стимулирует.

Ничего особенного в этой встрече не было. Произошла она у дверей кинотеатра «Реформа», вдень выхода нового американского или, не помню уже, европейского фильма.

Впрочем, не исключаю, что фильм был какого-нибудь мексиканского режиссёра.

Я была с друзьями и вдруг их увидела. Они сидели на ступеньках, курили, вели разговор. Меня они уже заметили, но поздороваться не подошли. Говоря откровенно, смотрелись они как бродяги, контраст между ними и тщательно выбритым людом в приличной одежде был настолько разителен, что остальные их сторонились, как будто боясь — вот сейчас протянет руку и схватит кого-нибудь за ногу. Мне показалось, как минимум кто-то один в их компании был под воздействием дури. Скорее, Белано. Другой (надо думать, Улисес Лима) читал и записывал на полях книги, тихонько мурлыкая себе под нос. Третий (нет, определённо не Мюллер — Мюллер высокий и светловолосый, а этот был тёмный и кряжистый) взглянул на меня и улыбнулся, как будто знаком со мной именно он. Мне не оставалось ничего иного, кроме как ответить на приветствие и, пока мои друзья медлили в стороне, я подошла, поздоровалась. Улисес Лима ответил, но со ступенек не приподнялся. Белано автоматически встал, но смотрел, не узнавая. А третий сказал, ты Вероника Волкова, и тут же стал перечислять ряд стихов, опубликованных мной в журнале. Казалось, желание вступить в разговор было только у третьего. Господи, подумала я, лишь бы он не затеял беседу о Троцком, но он завёл не о Троцком, а о стихах, о журнале, который выпускал с нашим общим знакомым (кошмар! это надо же, общий знакомый!), ещё о каких-то вещах, которых я не поняла.

Когда я уже отходила, не пробыв с ними даже минуты, Белано взглянул повнимательней и наконец-то узнал. А, Вероника Волкова, сказал он, и на лице у него написалось загадочное выражение. Как по части творческих замыслов? — спросил он, и я не нашлась, что ответить на столь глупый вопрос. Я пожала плечами. Тут меня позвали друзья, я сказала им до свидания, Белано протянул руку, и мы попрощались рукопожатием. Третий поцеловал меня в щёку. На мгновение мне показалось, что этот способен оставить друзей на ступеньках и тут же примкнуть к моей компании. До скорого, Вероника, — сказал он мне. Улисес Лима не приподнялся. Когда я входила в кино, я оглянулась на них в последний раз. С ними разговаривал кто-то четвёртый, пришедший в кинотеатр. Тогда мне показалось, художник Перес Камарга, хотя утверждать не возьмусь, могу только сказать, что он был хорошо одет, вычищен, вымыт и явно как на иголках. Позже, уже выходя из кино, я снова видела то ли Переса Камаргу, то ли похожего на него человека, но трёх поэтов уже не застала, из чего