Милый танк - Александр Андреевич Проханов

белых балахонах, напоминавшие пингвинов. Бородатые, остроносые, в чёрных шляпах, хасиды, похожие на грачей. Проплывала, качая бедрами под цветастым платьем, африканка со множеством смоляных косичек. Прошёл в оранжевой хламиде бритоголовый бонза с голыми, шоколадного цвета, руками. Аэропорт был варевом рас, религий, языков. Ушац наслаждался разноцветным, разноликим месивом, среди которого он был малой крупицей. Был незаметен, готов потеряться, скрыться от соглядатаев, от мстительных врагов и опасных друзей, от горьких разочарований и гибельных искушений. Он не полетит в Киев, а возьмет билет на Сидней. Перелетит на «Airbus’е» океан в Австралию. Из Сиднея на Боинге доберётся до Новой Зеландии, до Веллингтона. Оттуда на Фальконе до Тауранга. Пересядет на автомобиль и будет мчаться до предгорий, где кончается асфальт и в редких посёлках живут пастухи. На повозке, запряжённой бойкой лошадкой, доберётся до утлой хижины, крытой розовой щепой эвкалипта. Распахнёт висящую циновку и увидит за простым крестьянским столом полковника Всеволода Петровича Морковина, его спокойные глаза сельского учителя.

Ушац рассмеялся. Объявили посадку на Киев. Он подхватил саквояж и пошёл искать выход на посадку.

Глава сорок пятая

Маленький аккуратный костёр горел в стороне от танка. Когда в костёр подбрасывали деревяшку, огонь разгорался, становилась видна пушка, уступы брони, катки с провисшими гусеницами. Деревяшка прогорала, и танк пропадал. В костре стояли два силикатных кирпича, образуя очаг. На очаге грелись банки с тушёнкой. Вокруг костра на стульях, вынесенных из дома, сидели ефрейтор Гора, старший сержант Кулик и сержант Груздь – экипаж танка 2614. Когда подошел Ядринцев и встал у костра, ему из дома вынесли табуретку и усадили. Все четверо сидели, глядели, как маленькое пламя лижет консервные банки, сыплются красные угольки. Из темноты внезапно появляется пушка, словно её наводят на костер, и исчезает.

– Консервы, консервы! Сейчас бы ушицы похлебать! – Гора приблизил к костру выпуклый лоб, в глазах заплясали красные точки. – Мы с батей к реке пойдём. Два спиннинга. Щук натаскаем. Прямо у воды костёр. В котелок из реки черпнул, на огонь повесил. Картошку, лук, соль, перцу кинул. Щуку почистил, нарезал и в кипяток. Смотришь, как варится. «Батя, можно снимать?» – «Погоди!» Водку в стопку плеснёт и в кипяток. «Если сто грамм не добавишь, то не уха, а рыбный суп»! – Гора сочно чмокнул, вспоминал отца, реку, кипящий котелок, белые варёные ломти щуки среди булькающих пузырей.

– А мне бы картошечки жареной! – Кулик сладко хохотнул и закрыл глаза, не желая делиться с остальными любимым кушаньем. – Мама картошку жарит, как другие не могут. Казалось бы, та же картофелина, то же масло, та же соль. Те, да не те. Не так вкусно… – Кулик крутил руками, изображая, как чистит клубень, срезает завиток кожуры, сечёт на узкие доли, ссыпает на шипящую сковородку, перемешивает шумный ворох. – То, да не то. Чего-то не хватает.

– Материнских рук не хватает, вот чего, – объяснил Гора. – Что мать сготовит, всё вкусно.

– А я компот уважаю. Мама компот варит из своего, что в саду растёт. Яблоки, сливы, сморода, малина. Компот варит, а осы запах чуют и в окно налетают. Когда мама компот варит, я окна всегда закрываю.

– Компот захотел! А компост не хочешь? – засмеялся Кулик, открыл рот, полный мелких острых зубов.

– А ты, Пришлый, чего желаешь? – спросил Гора. Все посмотрели на Ядринцева. Ожидали ответа, по которому поймут, откуда взялся на их голову чужой человек.

– Я-то? – задумался Ядринцев, – Я бы, пожалуй, съел креветку, вот такую! – он согнул указательный палец, изображая креветку. Все засмеялись. Ответ понравился.

– Ты, Пришлый, должно быть, писатель. Они креветок едят, – Гора палкой поддел консервные банки и вышвырнул из костра. Банки покатились, огонь вспыхнул, посыпались искры. Пушка надвинулась и исчезла.

Консервные банки остывали.

– Напиши о нас, Пришлый, – Кулик раскрыл ладонь, изображая бумагу, и водил пальцем, будто писал. – Чего тебе рассказать?

– Расскажи, что хочешь. Расскажи, как попал на войну, – Ядринцев согласился с тем, что его назвали писателем. Иначе, как объяснить своё появление на войне. В штабе он поддался порыву, поделился с майором своим сокровенным и остался непонятым. – Расскажи, Кулик, как попал на войну.

– Позвали, и попал. В автосервисе работал, чужие иномарки обслуживал. Про каждую до последнего клапана, до последней прокладки знаю. Спроси про «ламборджини», какой мотор, сколько цилиндров, какая тяга, какой расход. То же про «вольво», про «субару», про «порш». Я их руками прощупал. Разбуди, расскажу. А своей машины нету. В автосервис пешком хожу. Я «мерседес» старенький купил. Перебрал, промаслил, прокрасил. А деньжат на запчасти не хватает. В военкомате сказали: «Заключай контракт». Заключил. Повоюю, денег заработаю, «мерседес» доведу до ума. Сяду и в Сочи на море! – Кулик крутил руками, притоптывал ногой, словно управлял «мерседесом», поддавал газ. В ночи редко ухало, под Корнеевкой шёл ночной бой.

– А ты, Гора, как стал танкистом? – Ядринцев слушал звуки далёкого боя, который ждал их к себе. Они разговорами отстранялись от боя, но он, далёкий, слышал их разговоры и ждал к себе.

– Я тяжёлую технику знаю, дальнобойщик. Фуры гонял в Грузию, в Казахстан. Жена говорит: «Долго будешь из дома мотаться? Домотаешься». Домотался. Жена ушла, сына забрала. Дом пустой. По городу объявления. «Заключай контракт, послужи Отечеству». Заключил, вот и служу. Танк тяжёлая техника, по мне. Повоюю, а там видно будет. Женюсь, если будет на ком, – Гора посмотрел в темноту, где скрывался танк, потянул ноздрями воздух, по запаху убеждаясь, что танк на месте. Несколько раз ухнуло, совсем близко. Ядринцев смотрел в темноту, ожидая увидеть отблеск разрывов. Было темно. Свет костра мешал разглядеть звёзды. Банки с тушёнкой остывали в траве. Не было слышно собачьего лая. Не вспыхивали зеленью кошачьи глаза. Из посёлка вместе с людьми ушли собаки и кошки.

– А ты, Груздь, как на войне оказался?

– Со срочной взяли. «Давай, заключай контракт». Парни заключали, ну и я заключил. Может, и зря. Меня мать ждёт. Мы с ней новый сад хотели сажать. Старый высох, его вырубать, а новый садить. Мы с мамой хорошие сорта подобрали, яблоки, груши, алыча, крыжовник, малина, вишня. Вишня рано, лучше всех, цветёт. Вернусь, сад посадим.

– Компот у тебя будет клёвый! – Кулик подбрасывал на ладони несуществующее яблоко.

Ядринцев испытал к ним мучительное сострадание и свою перед ними вину. Они были беззащитны в неведении, беспомощны с молодыми наивными жизнями перед жестокой беспощадной громадой. Война захватила их, примчала в безымянный посёлок, усадила у гаснущего костра и ждёт, чтобы завтра их поглотить. Он виноват перед ними за то, что не умеет объяснить природу беды, от которой бежали