Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

все вещи, какие нашла, но их очень мало. Ей придется одолжить одежду для Грейс у дочери миссис Грейнджер. – (Миссис Грейнджер была женой фрамлейского фермера.) – И, Марк, разверни Пака, чтобы можно было тронуться поскорее. Я сейчас приведу Грейс и принесу вторую малышку.

Оставив брата усаживать Бобби и его сестренку на заднее сиденье, Люси вернулась в дом. Она только что заглянула к миссис Кроули, увидела, что та не спит, улыбнулась, положила на пол сверток в знак того, что остается надолго, и, не сказав ни слова, занялась детьми. Она попросила Грейс показать, где вещи, которые надо прихватить с собой, и, коротко объяснив детям, что они уезжают, собрала их в дорогу, так ничего и не сказав мистеру Кроули. Бобби и старшая малышка покорно разрешили устроить их в коляске. Они широко открытыми глазами смотрели на доктора Эйрбина, сидевшего на лошади, и выполняли все указания мистера Робартса – с большим изумлением, но без единого звука.

– А теперь, Грейс, побыстрее, душа моя, – сказала Люси, возвращаясь с младенцем на руках. – Держи малышку очень аккуратно. Давай корзину, я подам ее тебе, как сядешь.

Грейс и малышку устроили на втором заднем сиденье, а сверху поставили корзину с детскими вещами.

– Все, Марк, поезжай; скажи Фанни, чтобы обязательно прислала кого-нибудь послезавтра и не забыла… – И она зашептала брату разные поручения, которые нельзя было слышать мистеру Кроули. – До свиданья, мои милые, ведите себя хорошо, послезавтра вам расскажут, как маменькино здоровье.

Пак, понуждаемый хозяйским голосом, уже двинулся с места, когда в дверях вновь показался мистер Кроули.

– Стойте! – закричал он. – Мисс Робартс, вам правда лучше не…

– Поезжай, Марк, – проговорила Люси шепотом, который был отчетливо слышен настоятелю, если не мистеру Кроули.

При появлении мистера Кроули Марк слегка натянул вожжи, но теперь тронул нетерпеливого Пака хлыстом, и коляска со своим грузом понеслась прочь. Пак мотнул головой и побежал на удивление резвой рысью, унося детей мистера Кроули прочь от их отца.

– Мисс Робартс, – начал тот, – этот предпринятый вами шаг совершенно не…

– Да, – перебила она. – Мой брат, к сожалению, очень спешит. Дети, как вы знаете, будут в викариате, и, думаю, именно этого хотела бы миссис Кроули. Через день или два миссис Робартс сама ими займется.

– Но, мисс Робартс, я не имел ни малейшего намерения обременять кого-либо моими детьми. Их необходимо вернуть в дом немедленно, вернее, так скоро, как будет возможность привезти их назад.

– Я правда думаю, что мисс Робартс очень хорошо все устроила, – вмешался настоятель. – Миссис Кроули куда спокойнее будет знать, что они вне опасности.

– А в викариате им будет очень хорошо, – добавила Люси.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – сказал мистер Кроули, – однако, если они привыкнут к излишним удобствам, им будет плохо дома. И… и я бы предпочел, чтобы со мной посоветовались, прежде чем предпринимать этот шаг.

– Мы еще в первый мой приезд договорились, что детей лучше увезти, – упорствовала Люси.

– Я не помню, чтобы согласился на такой шаг, мисс Робартс. Нельзя ли вернуть их сегодня вечером?

– Нет, сегодня нельзя, – ответила Люси. – А теперь я пойду к вашей жене.

Она вошла в дом, оставив двух джентльменов у двери. Тут мимо пробегал какой-то бедный мальчишка, и настоятель, поручив ему лошадь, смог наконец спешиться, чтобы оказаться с другом на одной высоте.

– Кроули, – сказал он, ласково обнимая друга за плечо (они стояли на крыльце, опершись на невысокие перила), – она хорошая девушка, просто замечательная.

– Да, – медленно проговорил мистер Кроули, – намерения у нее хорошие.

– Нет, она еще и поступает очень хорошо. Что может быть лучше ее теперешнего поведения? Покуда я раздумывал, как можно помочь твоей жене в ее нынешней беде…

– Я не нуждаюсь ни в какой в помощи, во всяком случае человеческой.

– Мой друг, подумай, что ты говоришь! Подумай, как вредно такое состояние ума! Ты когда-нибудь слышал, чтобы человек мог обойтись без всякой поддержки ближних?

Мистер Кроули ничего не сказал в ответ, только сцепил руки за спиной, как всегда, когда размышлял о своей горькой доле, и медленно заходил взад-вперед по дороге у дома. Он не пригласил друга пройтись вместе, однако вроде и не показал явно, что желает остаться один. Был чудесный погожий день в те первые дни лета, когда всевозможные оттенки зеленого еще напоены чистой весенней свежестью. Яблони стояли в цвету, живые изгороди благоухали маем. Кукушка в пять часов куковала неутомимо, и даже самые обычные травы источали аромат роста. Дубы уже оделись листвой, но она не успела отяжелеть, и сквозь прозрачную зелень прорисовывалась каждая веточка, каждый изгиб сука. Ни одно время года не сравнится красотой с первыми неделями лета, и даже пышные краски осени не так хороши, как зелень, распустившаяся под майским солнцем.

Хогглсток, как я уже говорил, не отличался великолепием видов, а дом тамошнего священника не стоял среди зелени вдали от дорог; окна его не открывались на лужайку, обрамленную кустами, за которыми различался бы шпиль колоколенки; в нем не было той прелести, что отличает уютные домики наших духовных пастырей в сельской Англии. Дом хогглстокского священника стоял у дороги, не отделенный от нее хорошеньким заборчиком, вдоль которого росли бы падуб и ракитник, шиповник и лавровишня. Однако в пору цветения яблонь и живых изгородей даже Хогглсток был хорош. Пели дрозды, а одинокий дуб у дороги высился в своей величавой красе.

– Давай пройдемся, – сказал настоятель. – С ней сейчас мисс Робартс, а тебе полезно немного проветриться.

– Нет, – ответил мистер Кроули, – я должен вернуться. Я не могу допустить, чтобы эта барышня делала за меня мое дело.

– Нет, Кроули! – И настоятель, взяв друга за плечо, удержал его на дороге. – Она делает свое дело, и будь речь о любом доме, кроме твоего собственного, ты бы с этим согласился. Разве для тебя не утешение знать, что сейчас подле твоей жены есть женщина, более того, такая, которая может говорить с ней как одна леди с другой?

– Мы не вправе рассчитывать на такие утешения. Я мало чем могу помочь моей бедной Мэри, но в том, что может сделать мужчина, у нее недостатка не было.

– Ничуть не сомневаюсь. Все, что мужчина может сделать, ты сделаешь – за исключением одного.

И настоятель посмотрел другу прямо в лицо.

– Что же еще я должен сделать? – спросил Кроули.

– Поступиться своей гордостью.

– Моей гордостью?

– Да.

– У меня очень мало осталось гордости. Эйрбин, ты не знаешь, как мне жилось… – Кроули умолк, не желая перечислять свои невзгоды, которые, как он считал, убили в