Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Лена. Мама обижалась. Олег ее утешал. Лена оказывалась виноватой. Они с мужем ссорились, потом мирились. Олег варил печальной Лене какао и увещевал: «У мамы сложный характер, но ты-то будь мудрей!» Сходились в итоге на том, что главное – семья.

Оба получили дипломы. Олег временно пошел работать к матери – она снимала прилавок в магазине через дорогу от дома, торговала овощами и фруктами. Лена хотела устроиться в школу, но муж и свекровь были против: «Станешь истеричкой, будешь дома срываться на всех». О собственных детях ей тоже запретили думать: Елена Васильевна категорически не желала становиться бабушкой. «Вам бы только повесить на меня младенца! А я еще молодая!» – возмущалась она. Лена собиралась воспитывать своего ребенка сама (и даже немного надеялась, что по этому случаю они с Олегом уедут из Балашихи), но ее аргументы тонули в трясине свекровиных обид.

Прошло много лет. Олег все еще временно работал с матерью: овощи и фрукты пользовались стабильным спросом. «У мамы с сыном бананы брала», – говорили хозяйки. Лена кочевала с одной невнятной работы в Балашихе на другую, успевая и заниматься домом. Детей у нее не было, подруг тоже. Был попугай, единственный друг, но и того муж со свекровью выгнали из дома за плохое поведение: он слишком много говорил и слишком много знал. Лена тогда устроилась администратором в московский салон красоты (ей разрешили покинуть Балашиху, потому что салон находился прямо у Курского вокзала) и взяла попугая с собой на работу. Потом его и оттуда выставили – коварно, без Лениного ведома, в тот день, когда она взяла выходной, чтобы сопроводить свекровь к подологу. Попугая нашла на улице сестра Антонина, забрала в Нехорошую квартиру и назвала Исаичем. А потом подружилась с Леной и подружила с ней нас. Теперь муж Олег и свекровь Елена Васильевна были недовольны нами, новыми московскими профурсетками, и считали, что мы плохо на Лену влияем.

– Мы так и не узнали, почему муж тебя зовет Петькой, – напомнила я, когда Лена завершила свою историю словами «Но я, конечно, сама виновата».

– Петька – от моей девичьей фамилии Петухова, – объяснила Лена. – Просто Елена – имя его мамы, и ей не нравится, что мы тезки…

Мы втроем понимающе загудели. Петька тебе не Елена. Безопасный вариант.

– А какая девичья фамилия попугая? – поинтересовалась Антонина. – Ты никогда не говорила, как его звали раньше, до того как он стал Исаичем.

– Покупала я его как Гошу, – улыбнулась Лена.

– Опа, – обрадовалась сестра. – А то я удивлялась, почему он все время говорит: «Гоша хороший». Но думала, одобряет таким образом наши с Гошей отношения.

Лена Большая беспокойно заерзала на полу – хотела тоже задать вопрос, но не решалась. И все-таки не утерпела:

– Тезка (кстати, мне нравится, что мы тезки), говори как на духу, какого беса ты живешь с этим Олегом, а?

Мы с Антониной замерли: кажется, сейчас Лена Маленькая зарыдает и умчится в Балашиху навсегда. Но она ничего, сидела и не двигалась. Задумалась даже:

– Я его знаю полжизни. Ровно полжизни, серьезно, с семнадцати до тридцати четырех. Не помню уже, как без него жить, – произнесла она наконец. – Ну и правда, он неплохой. И я знаю, он меня любит по-своему. Даже просто любит. Скучает, заботится. Сегодня утром какао сделал…

– И бутерброд с сыром? – хмуро уточнила Лена Большая.

– Не надо так, – попросила Маленькая, опустив глаза. – Пожалуйста.

– Сорян, это цитата, – сказала Большая.

– Я знаю.

– Ладно, не буду, но ты мне скажи, – не сдавалась Лена Большая, – ты хотя бы какао любишь?

– Да, – еле слышно ответила Лена Маленькая, которая любила кофе.

Антонина, чтобы разрядить обстановку, заговорила с преувеличенным энтузиазмом:

– Так, кажется, теперь моя очередь рассказать что-нибудь душераздирающее. Но у меня, как назло, сейчас все нормально. Гоша хороший – попугай как в воду глядел. Разводится вот официально с Лейсан, заявление подал…

– Ишь каков шельмец! – обрадовалась Лена Большая.

– Ага, – застеснялась Антонина. – В Питер мы теперь вместе ездим, с дедушкой моим вот собираемся познакомиться в выходные… А мама купила мне весы для муки, голубые. Короче, не знаю. Грех жаловаться и страшно сглазить. Ну простите!

– Бесишь, – резюмировала Лена Большая. – Но прощаем, ладно. Не гнать же тебя из туалета. У нас вон еще осталась мадемуазель Жозефина. Рассказывай!

– Да, правда, – поддержала ее Лена Маленькая, довольная тем, что удалось легко соскочить с темы какао. – Я бы тоже послушала.

– Э-э, – начала было я и задумалась.

– Что за «э»? У тебя-то как? Чего молчишь? – возмутились три женщины: Антонина, у которой все хорошо, Лена Большая, которая разлюбила Борю, и Лена Маленькая, которую по-своему любит муж.

Я посидела еще пару секунд, вспомнила в подробностях, как у меня дела с Филиппом, и решительно встала на ноги.

– Нам пора пить чай. А то Гоша там в Москве, а мы на полу в туалете, – сказала я и протянула всем троим руки.

И они, пороптав, за эти руки схватились.

Когда торт был съеден, чай выпит, а Лены рассажены по такси, мы с Антониной стояли на улице у входа в клуб и ждали Гошу. Обе в расстегнутых пальто и с пакетами, в которых лежали Гошины подарки от уже разъехавшихся гостей. Сам он пошел в кабинет за остальными, более громоздкими подарками и ключами от квартиры. Антонина собиралась ночевать у него на Мантулинской, а я ждала свое такси, которое, судя по приложению, уже десять минут разворачивалось на одном пятачке в пятистах метрах от нас. Я не спешила и не злилась на таксиста – как раз хотела обсудить с сестрой один вопрос.

– А почему мы с тобой почти не говорим о Филиппе? – спросила я.

Антонина пожала плечами и покачала пакетом с виниловыми пластинками:

– Не знаю, почему ты о нем не говоришь. Возможно, потому, что он мой начальник?

– Возможно, – согласилась я. – Типа не хочу рушить его авторитет.

– А, – непонятно отреагировала сестра.

– Что «а»? Дальше уже некуда рушить?

– Да нет, – опять пожатие плечами. – Фил неплохой босс, в общем-то.

– Босс, – повторила я. – А человек, значит, плохой?

– Почему? – растерялась Антонина, но возражать не стала.

– Ну мало ли почему, – продолжила я, хотя разговор явно заходил в тупик. – Я же не знаю, как он себя ведет на работе.

– Да это и неважно, – честное слово, еще раз пожмет плечами, и я ее стукну подарочным Гошиным микрофоном! – Важно, как он ведет себя с тобой.

– По-разному ведет, – призналась я. – Но потом извиняется всегда. И в целом все понятно с ним – раненый мальчик-то.