Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Посчитаем ее из вежливости тоже – шесть. Дальше. Марина Игоревна из «Бурато» – семь. Мы с Кузей выяснили буквально позавчера, что у нее никаких планов, и пригласили. Маруся твоя – восемь, она будет?

– Обещала, да. Точнее, даже немного напросилась, – улыбнулась я. – Позвонила на днях, спросила, как дела, и таинственно замолчала. Пришлось позвать.

– У нее разве нет бойфренда?

– А тайна! – хмыкнула я. – Очередная. Вроде есть, но что-то с ним не так. В общем, приедет к нам. Клялась, что привезет тебе колбасы, а мне розового вина.

– Каждому по потребностям, – согласилась Антонина. – Итак, Маруся – восемь. Кто девять?

– Илюха небось, – предположила я. – Этот-то точно придет, как дух Рождества.

– Представь себе, не придет! Точнее, придет, и даже с двумя друзьями, но днем – поздравить. А потом они уезжают на Север, там какая-то школьная тусовка в лесу под Архангельском. Будут жить в деревянных избах и прыгать в снег.

– Ну, оливье-то им все равно нужен, просто не ночью, а днем. Чтоб были силы прыгать в снег. Так что – девять, десять, одиннадцать. А двенадцать, представь себе, Филипп!

Я совершенно не ожидала, что Филипп захочет праздновать со мной, да еще в квартире моей сестры. Явно не его вариант веселья. Но он, окрыленный новой работой и блестящими карьерными перспективами, всю неделю заваливал меня милыми сообщениями, комплиментами, фотографиями Гриши и предложениями выпить кофе, съесть яйца бенедикт по рецепту нью-йоркского ресторана «Астория» и послушать Вивальди в англиканской церкви. На Вивальди я сломалась и спросила, здоров ли он. Он тут же перезвонил – еще одно новшество: мы почти всегда общались письменно, – и сказал, что здоров, счастлив и очень по мне соскучился. «Кстати, надеюсь, Новый год мы встречаем вместе?» – немного кокетливо поинтересовался Филипп. Тут мне и пришлось рассказать, где и с кем я проведу праздники. «О, – воскликнул он. – Та самая Нехорошая квартира! Я буду счастлив присоединиться». Я хотела было напомнить, что он, по его словам, и так уже счастлив, но не стала выпендриваться и пригласила к нам.

– Ну что ж, теперь Фил не мой начальник, а просто твой бойфренд, – сказала сестра Антонина и забрала у меня чашку из-под кофе. – Удобно!

Мне показалось, что она чем-то недовольна, но я решила не уточнять: распригласить Филиппа все равно не могла. Вместо этого я продолжила считать гостей:

– Тринадцать – Лиза Барбос. Кстати, я ее начальник, но меня это не смущает. А четырнадцать – Антон Поляков.

– Один, без девушки с радостной фамилией?

– О да, абсолютно один. Там же драма.

Неделю назад Алла Солнечная, которую я, так уж повелось, регулярно возила на работу, подобрав у метро «Строгино», загробным голосом сообщила мне: «Жозефина, у меня печальная новость. Мы с Антоном расстались». Она вздохнула, попросила меня не выпытывать у нее подробности, а потом до самого офиса эти подробности выкладывала.

Если вкратце, Антон был кругом виноват. Во-первых, так и не нашел нормальную работу, продолжал заниматься ерундой (выпускал газету какого-то депутата, писал рекламные статьи про элитные жилые комплексы, безуспешно пытался устроиться на телевидение). Во-вторых, слишком много времени уделял сестрам и матери. Одна сестра только что родила девочку и боялась, что ей не хватит молока. Другая боялась не сдать первую сессию, особенно экзамен по истории, рыдала и утверждала, что трижды в день ловит панические атаки. Мама разрывалась между дочками, грустила в Химках и хотела домой, в Воткинск, где у нее подруги, знакомые магазины и старенькая свекровь без панических атак. Антон ездил из Строгино в Химки гораздо чаще, чем этого хотелось Алле. Успокаивал сестер, вслух читал одной про грудное вскармливание, а другой – про Рюриков, укачивал племянницу, водил маму в кафе «Зернышко» в соседнем доме – она по такому случаю наряжалась. А Солнечная злилась, ждала его в Строгино и однажды не выдержала: «Я поняла, что мы с ним живем в разных мирах! Хоть и в одном районе». Я довезла тогда Аллу до работы и позвонила Антону: «Ты как вообще?» Он плохо меня слышал – все заглушал плач ребенка. «Нормально, отлично, в полном порядке, – отчитался Антон, наконец спрятавшись от мира в кладовке. – Увидимся тридцать первого?» Так выяснилось, что Антонина уже позвала его встречать Новый год – во всяком случае, он был в этом уверен.

– В прошлом году я сказала: «Было весело, надо повторить», – объяснила сестра. – Антон это воспринял как приглашение. Ну ничего, я к нему уже привыкла. Без него уже и праздник не праздник. Моя мама называет его «сынок Антоша».

– А кстати, мама твоя будет в итоге?

– Нет, они с Леонидычем улетают в Питер, – сестра изобразила руками взрыв фейерверка. – Мама созвонилась с несколькими однокурсниками, и они собираются вместе праздновать у профессора Луговского, который мой дедушка. Студенческая тусовка, романтика, и Генри О., слава богу, не заявлен в списках гостей. Мама даже обещала, что не привезет нам с тобой никакой новогодней еды – до такой степени вернулась в юность. А твои родители?

– Мои собрались было в Белогорск ехать и там ностальгировать, но, к сожалению, подружились с соседями в Краснодаре. Теперь будут ходить по гостям и встраиваться в общество. Такие довольные, будто у них тоже студенческие годы заново начались. И никакая дочь им не нужна в ихнем краснодарском раю.

– Ну ладно тебе, у нас молодые родители, пусть себе сепарируются на здоровье, – разрешила Антонина. – Гошин папа вообще роман завел в Белграде. С девочкой сорокачетырехлетней, редактором своим. Зорица зовут, как же я обожаю сербские имена!

– Значит, Горан с красивым именем тоже отсутствует, – поняла я. – Итого тринадцать человек, включая Лену Маленькую, которая не приедет, и Илюху с друзьями, которые приедут, но уедут. Бедненько для Нехорошей квартиры. Где ялтинский дуэт из одиннадцати человек? Где британская рок-группа? Где все?

– Похоже, теперь остались только мы, плечом к плечу против суровой реальности, – сестра вытерла стол и накрыла клетчатым полотенцем оставшиеся маффины. – Вари шесть картошек и одиннадцать яиц – так предсказал оракул. Я займусь селедкой под шубой – Гоша любит, а моя мама манкирует в этом году. Даже свеклу варить буду сама: чувствую себя ужасно и непрошенно взрослой.

И тут в дверь снова зазвонили – так же яростно, как дядька с картошкой.

Я снова посмотрела в глазок и увидела множество лыж в чехлах, а за ними каких-то уверенных в себе людей.

– Привет, – сказала я Илюхе, Жеке и Гавриилу, впуская их в квартиру. – У вас же вроде ключи есть.

– Я свои дома оставил, – объяснил Илюха, который в оранжевом лыжном костюме и