Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Белогорске, Новый год мы встречали с мамой и папой, а после двенадцати шли в гости – к бабушкам, дедушкам, соседям, папиным друзьям, маминым подругам. Обходили за ночь полгорода, дарили и получали маленькие подарки, пробовали салаты (у каждой хозяйки свой оливье и своя «шуба»), играли один кон в новогоднего «дурака» – такая традиция была у соседей Смородкиных. Мы нигде подолгу не задерживались, никому не успевали надоесть, отхватывали как раз нужную порцию веселья и возвращались домой. А дома меня всегда ждал главный, большой новогодний подарок – тот, о котором мечтала, или еще лучше – мечтать не смела. Магнитофон, например. Или портативный тетрис. Лежал он не под елкой, а на табуретке у холодильника: мол, Дед Мороз вылез из морозилки (какой дымоход! там же жарко!), а тут мы как раз вернулись, и пришлось ему бросить подарок и бежать в Верхоянск (какой Северный полюс! там же никого нет, кроме белых медведей!). Кто на самом деле отвечал за доставку, я до сих пор не знаю – родители не признаются. Но думаю, соседи Смородкины: они были веселые и в новогоднего «дурака» играли вдохновенно, особенно их бабушка Феня.

Когда детство закончилось, я не перестала любить Новый год. Хотя проводила его очень по-разному. Как-то, например, сажала в скорую перепившего вьетнамского студента, который зашел к нам в общежитие на огонек и слишком сильно зажег. Мы потом ходили навещать его всем этажом. В другой раз на скорой везли уже меня – с подозрением на аппендицит. Хорошо, что дежурным хирургом 31 декабря был принципиально не пьющий баптист, да и аппендицит в итоге не подтвердился. А пару лет назад я поехала в Париж, без пятнадцати двенадцать вошла в свой гостиничный номер, где, как оказалось, уже жил мужчина – причем голый (в полотенце) и испуганный. Мы сначала встретили Новый год бутылочками из мини-бара и лишь потом пошли разбираться на ресепшен.

Я спрашивала сестру Антонину, любит ли она Новый год, и она ответила: «Стараюсь не возлагать на него больших надежд», а потом добавила: «В полночь всегда загадываю одно: пусть будет лучше, чем я думаю». Мне понравилась идея: подходит и оптимистам, и пессимистам, как ни наполняй бокал для шампанского. Новый год мы с Антониной решили встречать в Нехорошей квартире – позвать какое-то количество гостей и быть готовыми к тому, что их окажется в десять раз больше.

И вот 31 декабря часов в двенадцать дня я стояла на балконе с видом на Садовое кольцо, пила кофе и загадывала желание, не дожидаясь боя курантов. Дело в том, что я оказалась между двумя новогодними елками: одна в гостиной Нехорошей квартиры, прямо за моей спиной, а другая – на соседском балконе справа. Ту елку, полностью наряженную, с шариками, не убирали, по словам сестры, уже второй год, и соседи ни разу не появлялись ни на балконе, ни, скорее всего, в квартире. А между двумя тезками принято загадывать желание. Вот я и загадала – предварительно отсалютовав соседской елке чашкой американо.

Нехорошая квартира еще спала, на Садовое пикировал снег с дождем, в духовке поднимались шоколадные маффины, которыми я хотела удивить Антонину и Кузю, когда проснутся. Настроение у меня было вполне новогоднее – спокойствие пополам с надеждой.

И тут я услышала, что звонят в дверь.

Я вышла в коридор, посмотрела в глазок. Незнакомый дядька в большой, не по размеру, меховой ушанке.

– Кто там? – спросила я, помедлив: с одной стороны, лучше бы притвориться, что никого нет дома, с другой – зная фирменный стиль Нехорошей квартиры, дядька в ушанке может действительно оказаться чьим-нибудь дядей, а также отцом, братом, мужем или будущим мужем, пожаловавшим как раз к Новому году.

– Картошки купить желаете, хозяйка? – прокричал гость в замочную скважину, чтобы было лучше слышно.

– Нет, спасибо, – ответила я немного разочарованно.

– На оливье! – продолжал он уговаривать. – Возьмите мешок-то. Ну или два.

– Спасибо, обойдусь, – повторила я.

– А веник, – покладисто сменил дядька тему.

– Что веник? – спросила я, несколько досадуя на саму себя за то, что продолжаю этот разговор.

– Веник в баню! – обрадовался дядька за дверью. – Чистый можжевельник! Елкой знаете как пахнет! Прям к празднику, а?

– Нет, веник тоже не надо, – с сожалением произнесла я.

– Ну ладно, – сник вдруг дядька: видимо, ассортимент у него был небогат. – Лапти из фантиков тоже не хотите? Декоративные.

Тут я, повинуясь порыву, открыла дверь. Не потому, что срочно захотела приобрести декоративные лапти из фантиков – не видела такие с детства, – а потому, что в голосе мужика мне почудилось отчаяние.

– Что у вас стряслось? – спросила я через предусмотрительно оставленную цепочку.

– Ничего, – удивился он. – Коммерцией занимаюсь.

– А почему такой странный ассортимент?

– Чего странного-то, – не понял дядька. – Картошка вам странная? Или веник? Нормально вообще, картошка странная!

И, рассердившись вдруг, человек в ушанке направился по лестнице на следующий этаж, бормоча себе под нос «странная, ха». Я, помедлив, закрыла дверь. Еще только утро 31 декабря, а я уже разочаровала одного коммерсанта. Пойду-ка и правда поставлю вариться картошку на оливье. Мне как раз маффины позвонили по таймеру на плите: готовы, говорят.

Через пятнадцать минут на кухню пришла сестра Антонина и обрадовалась маффинам, как и было запланировано.

– Все-таки круто, что ты здесь живешь, – сказала она, отламывая от кекса глянцевую верхушку и любуясь дымящейся серединкой. – Я за три месяца привыкла к хорошему. И маффины у нас теперь есть горячие, и котик Зайка. Уютно.

Кот в это время сидел на полу и чесался. Но, услышав свое имя, передумал: замер с поднятой задней лапой, будто котелок приподнял приветственно.

– Давай подумаем, что еще у нас есть, – предложила я. – В смысле, сколько народу сегодня будет и сколько еды готовить. А то я собиралась варить картошку и яйца на оливье и зависла. Может, зря у мужика мешок не купила…

– Сейчас прикинем, – Антонина потянулась за вторым кексом. – Ты, я, Кузя – это три человека. Гоша – четыре.

– Он прямо к двенадцати приедет? – не поверила я. – Я думала, он в Новый год всегда работает.

– А вот не работает! – сказала сестра с гордостью. – Делегировал полномочия. У них в этот раз какое-то агентство организует новогоднюю вечеринку в клубе, так что и он свободен, и Лена Большая. Кстати, она – пятый человек. Ты же помнишь, что позвала ее к нам тогда, в туалете?

– Помню. Я и Маленькую позвала. Но сама понимаешь, – я развела руками.

– Угу, Балашиха и Олежа, – кивнула Антонина. – Но вдруг она как раз сегодня замыслила побег!