Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

И я притащила из своей комнаты огромный том с работами Репина, который нашла в Третьяковке на Крымском валу.

Маруся внезапно запищала:

– Да ты что-о, это же та-ак круто! Тут уйма работ представлена, и прекрасное качество печати, и увеличение есть, так что полезно для изучения техники и разных приемов. И графика, ой, графику включили, поисковые материалы к работам. Мечта!

И мой художник-нерд, весящий чуть больше новообретенной книги, не переставая восторгаться, потащил подарок на кухню – рассматривать.

На кухне Лиза Барбос ела кондитерскую колбасу, а Антон Поляков молча наслаждался этим зрелищем.

Я поставила цветы в вазу, отнесла Марусину картину в свою комнату, прикинула, куда ее повешу – так чтобы гармонировала с игрушечным ружьем. И тут наконец вернулась сестра Антонина.

– Как-то у тебя много майонеза, – сказала я, увидев в Антонининых руках большущий пакет.

– Ну знаешь, Новый год же, мало ли что, – пожала плечами сестра. Она пожимает плечами, когда врет или когда не хочет обидеть. – Прикупили тут разного.

– Разного! – подтвердил Кузя и вытаращил глаза, отчего стал очень похож на бабушку. Антонина всегда говорила мне, что тетя Лена, когда лжет, выкатывает глаза, и в данный момент генетика была явно против Кузи.

Я пропустила странную парочку вперед, они побежали в детскую прятать пакет. Однажды археологи найдут здесь залежи окаменевшего майонеза, но нам уже будет все равно.

Приехали из клуба «22.20» Гоша и Лена Большая. Они передали дела агентству по организации вечеринок и теперь готовились встречать Новый год как обычные люди – не на работе, а дома. Обоим, судя по виду, это давалось непросто: Лена и Гоша быстро сгрузили под елку пакеты с подарками, положили телефоны перед собой на стол и стали ждать, кажется даже с надеждой, что те непременно зазвонят.

Я тем временем ждала Филиппа – он обещал приехать еще час назад. Утром прислал игривое сообщение: мол, выбираю рубашку, пытаюсь соответствовать твоей богемной тусовке. Я не поняла, кого он причисляет к таковой. Может, Кузю, который вытащил в центр гостиной подаренный Гошей африканский барабан и вдохновенно барабанил. Может, Марусю, которая сидела на полу по-турецки, зажав между острыми коленками книжку про Репина. Может, Елизавету Барбос и Антона Полякова, которые зачем-то ушли на черную Белую лестницу, прихватив чужие куртки, и никак не возвращались. Когда я проходила мимо, случайно услышала за дверью отчаянное: «Прости, Антоша, я не влюбляюсь…», смутилась и ускорилась. А может, за богему сошли бы клубные работники Елена и Гойко, обсуждающие закупку бокалов для мартини, или сестра Антонина, пытающаяся прицепить к можжевеловому венику новогодние шарики, или же я сама, подсчитывающая причастия в этом предложении.

Наконец зазвонил домофон, и все бросили свои барабаны и веники – хотели нормально сесть за стол и праздновать. Я вышла в коридор, взяла домофонную трубку: «Да?» «Это Филипп», – ответил Филипп таким тоном, что я сразу поняла: настроение у него вовсе не новогоднее. Ну, целую неделю продержался, что ж.

Я открыла дверь, впустила гостя. Он единственный пришел с пустыми руками – и с таким лицом, будто здесь не праздник намечался, а судебное заседание. Ладно, мало ли какое у людей выражение лица, вспомнила я. Гоша вот редко улыбается, но ничего плохого в виду не имеет.

– Давай пальто, – сказала я, включив режим «лучезарность» на максимум.

– А можно э-э… в шкаф его убрать? – спросил Филипп, оглядывая вешалку в прихожей, на которой уже скопилась тонна верхней одежды.

– Конечно, – согласилась я и взяла пальто.

Филипп все еще не снимал обувь, будто не решил – бежать или остаться. Рубашка на нем была нежно-розовая.

– Ну, – произнес он, начав все-таки расшнуровывать блестящие ботинки, – уставшая, конечно, квартира. Но если здесь сделать минимальный ремонт…

Тут уставшей себя почувствовала вдруг я.

– Слушай, ты это все сейчас зачем сказал? – спросила я, не пуская Филиппа в холл. – Представляешь контору «ЖЭК-потрошитель» или просто разговор поддерживаешь?

Филипп испуганно блеснул очками. Обычно я сторонилась его плохого настроения, игнорировала, делала вид, что его нет, а сама уходила домой и страдала молча. Но сейчас я уже была дома, на своей территории – этого он не учел.

– Извини, – перешел Филипп к покаянию. – Просто квартирный вопрос как раз с утра испортил москвичей.

– Что случилось? – я все еще была холодна.

– Родители звонили, – зло ответил он. – Якобы с наступающим поздравить. Между делом сообщили, что после праздников возвращаются в Москву. Типа не хотели раньше говорить, чтоб не расстраивать, а то я, понимаешь ли, остро реагирую. Теперь будут жить на Ленинском, а мне придется валить в Новогиреево!

Последнее слово он произнес с болью, в значении «преисподняя» и уставился на меня: искал понимания и сочувствия.

– А почему именно в Новогиреево? – спросила я. – Поезжай в Новокосино. Или в Новую Москву. Столько всего нового в мире.

– Потому что после МГИМО они купили мне квартиру в Новогиреево, – не уловил иронии Филипп. – Двушку. Чтобы с глаз долой.

– Ты учился в МГИМО. Ты не рассказывал, – повторила я усвоенную информацию.

– Ну да, они же дипломаты, – быстро ответил Филипп: для него это было само собой разумеющимся. – С детского сада меня туда готовили.

Значит, злые равнодушные родители помогли нелюбимому сыну поступить в МГИМО, а потом купили ему квартиру – оттачивали свое коварство.

– Ну видишь, – бесстрастно сказала я Филиппу. – Они были неправы. Ты совсем не остро реагируешь. Проходи, если остаешься.

Я повесила пальто в шкаф и пошла к гостям. Спиной чувствовала, что Филипп плетется за мной в нашу неотремонтированную гостиную.

Была половина десятого вечера. Мы наконец сели за стол, открыли самое холодное шампанское, разлили его по бокалам и выпили за уходящий год. Антон был бледный, Лиза румяная, Антонина задумчивая, Лена с Гошей сосредоточенные, Маруся мечтательная, Кузя снова проголодавшийся, Филипп обиженный, а я – я очень спокойная. Как будто весь запас нервов уже потратила в уходящем году, и сейчас ничто больше не могло вышибить меня из седла. Это был последний круг на карусели, какое к черту седло!

Гоша чуть подвинул тарелки, блюда и салатники, освободил место для своего ноутбука. То ли собирался поработать, то ли заранее готовился к бою курантов.

– У нас тут еще один гость, – сказал Гоша, установив, наконец, ноутбук в середине стола, на возвышении из конфетной коробки.

Тут раздались знакомые позывные скайпа, Гоша коротко щелкнул клавишей и улыбнулся:

– Привет, Риббентроп.

А на экране появился Боря.

Боря выглядел точно так же, как раньше. Удивительно. Последний раз я