Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

И она улыбнулась Гоше так, что я бы на его месте полюбила ее на всю жизнь.

– Я постараюсь побыстрее, – говорил Гоша, ободренный внезапной Антониной щедростью. – Отвезу их к родителям Лейсан и вернусь. Успеем еще отпраздновать.

– Конечно, успеем, – кивала Антонина. – Хорошо, что ты минералку пил вместо шампанского… Не спеши, поезжай осторожно.

– Может быть, вы с Кузей со мной хотите? – предложил он не подумав, на волне энтузиазма.

– На мустанге? – встряла я. – Там сзади двое детей-то едва помещаются. Кому-то придется на обратном пути бежать за машиной.

– Вообще да, ты права, – согласился Гоша и пошел за ключами от маловместительного мустанга.

Сестра Антонина посмотрела ему вслед с той же ласковой улыбкой и тихо объявила мне вдруг:

– А мы с Кузей поедем к Марине Игоревне.

На секунду мне показалось, она даже рада, что Гоша в новогоднюю ночь отправляется куда-то под Тверь.

– Не должен человек встречать Новый год один, без елки и с больной спиной, пока другие веселятся в его квартире, – сказала Антонина. – Не должен!

Я могла бы возразить: Нехорошая квартира принадлежит вдове сына художника Шишкина, а вовсе не Марине Игоревне, неофициальной вдове самого художника Шишкина. Но Антонина была очень решительна, а Кузя уже тащил в коридор пакет, из которого торчала белая борода. Да и у меня понятие о справедливости иное, чем у тех, кто распределяет квартиры между вдовами.

– Ну одевайтесь, – приказала я. – Ребенок, это твоя борода или мамина?

Антонина и Кузя, оказывается, тайно зашли по дороге из майонезного магазина в клуб «Бурато», открыв его недавно сделанными запасными ключами, и там, в гримерке, нашли костюмы Деда Мороза и Снегурочки. В которые и решили облачиться, чтобы у Марины Игоревны в Гольяново меньше болела спина. Наряженный в шарики веник они тоже брали с собой.

– Прости, дорогая сестра Ж., – винилась Антонина, накручивая фальшивую косу на палец. – Мы с ней встретим и сразу вернемся.

– «Я не могу стать ее очередной потерей», – почти точно процитировала я Алексина, которого мы с сестрой когда-то читали синхронно, на разных улицах города Белогорска. – «И поэтому я еду сдавать свой билет».

Антонина порывисто обняла меня и поцеловала в щеку. Первый раз в жизни.

Они с Гошей и Кузей вышли одновременно – Гоша к мустангу, сестра-Снегурочка с ребенком-Дедом Морозом и елкой-веником к такси.

Я, закутанная в чью-то неопознанную зеленую куртку, помахала двум машинам и вернулась наверх.

А там как раз одевалась в прихожей Лена Большая.

– Тебе тоже тут скучно? – спросила я как можно более невозмутимо.

– Ага, в клубе «22.20» гораздо веселее. Там драка, – парировала она буднично.

– Кто дерется? – не удивилась я.

– Вот еду разбираться, блин, – вздохнула Лена и с сожалением натянула на красиво уложенные волосы маленькую серую шапку. – Организаторы вечеринки не справились с организацией. Какой-то гость наехал на солиста американской группы-хедлайнера. То ли требовал «Мурку», то ли просто гордился родиной и кричал «Янки гоу хоум!». В общем, капец, а Гойко уехал в Тверь, так что теперь в клуб еду я.

– А ты «Мурку» умеешь? – осведомилась я.

– Я все умею, – Лена обняла меня, поцеловала в щеку (эк их всех потянуло) и, опершись о мое плечо, сунула ногу поглубже в правый сапог. – Маловаты сапожки. У тебя случайно не тридцать восьмой?

– Тридцать восьмой, – автоматически кивнула я.

– Ну тогда я вернусь, примеришь, подарю, если что.

И Лена, надев улыбку главного решалы, поехала в клуб «22.20» исполнять «Мурку» и разнимать дерущихся представителей великих держав.

Я зашла к себе в комнату, переоделась в серебряное платье. Сняла со стены игрушечное ружье, повесила на освободившийся гвоздик Марусину квартиру с сочинским двором.

В дверь мою постучали. Тук-ту-тук. И еще один нерешительный тук.

– Чего? – крикнула я.

Автор только что нашедшего свое место шедевра стояла в дверном проеме и тискала в руках телефон. Сдернула с угла зеленый силиконовый бампер – надела обратно. Сняла – надела.

– Чего, Марусь?

Мария-Магдалина Андрющенко, предполагаемая дочь нашего отца, протянула телефон в мою сторону. Как будто комментарий у меня взять собиралась.

– Понимаешь, у меня есть любимый, – быстро произнесла она текст, который, видимо, долго готовила, но боялась обнародовать. – Он женат, но у них с женой давно ничего нет. Я знаю, как это звучит, но он не врет и хороший человек. Игорь… Валерьевич. Мой преподаватель по живописи, талантливый очень.

– Ага, – сказала я в ее протянутый телефон. Прокомментировала.

– В общем, он сейчас написал, что у них с женой произошла финальная ссора, она уехала к маме и узнала обо мне.

Прозвучало так, будто супруга Игоря Валерьевича узнала об измене мужа от собственной матери.

– Игорь хочет встречать Новый год со мной, – выдохнула Маруся и улыбнулась помимо воли. – Вызвал мне такси. Просит приехать прямо сейчас…

Кажется, наша компания сегодня обогатит московские службы такси, подумала я.

– Для нас это важный момент, – почти умоляюще произнесла Маруся. – Можно я поеду, пожалуйста?

Мне хотелось сказать «нельзя» и вслед прочитать целую лекцию о том, как девятнадцатилетним девочкам противопоказано общение с тридцативосьмилетними Валерьевичами.

– Где он живет? – спросила я. – И продиктуй мне номер машины.

– Здесь недалеко, на Преображенке, – зачастила Маруся, которую только что мамка отпустила на дискотеку. – Белый хёндай, номер триста одиннадцать, водитель Рыспек.

Водитель Рыспек, диспетчер Увожуха, подумала я. Проследила из окна за тем, как Маруся, подскакивая как коза, забирается на заднее сиденье белого хёндая. На переднее, значит, не хочет, заботится о безопасности. И куда же ее, такую осторожную, несет зимней ночью, и почему она не боится женатого преподавателя живописи, нарисовавшего ей туманные перспективы?

Я вернулась в гостиную.

Из гостей в Нехорошей квартире остались только Антон Поляков с Лизой Барбос и Филипп. В прошлый раз на Новый год сюда все постоянно приходили, а в этом, значит, только и делают, что уходят.

Антон, кстати, говорил по телефону, и я уловила фразу «Ну куда я сейчас поеду!». Лиза задумчиво тискала кота Зайку, втолковывала ему, что вовсе он не похож на Волан-де-Морта, что бы ни врали всякие маглы. Филипп снова делал вид, что его здесь вообще нет. Сидел на стуле у балкона, листал ленту в телефоне, допивал по капле бордо из бокала. Борино бордо. Кстати, он так и не позвонит больше, раз Гоша уехал?

Ко мне с видом раскаявшегося грешника двинулся Антон, только что закончивший телефонную беседу.

– Поезжай, – сказала я.

– Там Алиска не спит… – начал он.

– Поезжай, – подтвердила и Лиза Барбос,