Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Она только у меня засыпает, – теперь он оправдывался строго в сторону Лизы. – Сонька в истерике, никакой «Игры престолов» не получилось. Я не знаю, почему она не умеет укачивать собственную дочь!

– Поезжай, тебе два взрослых человека говорят, – повторила Барбос. – Какая разница, почему Сонька не умеет. Может, потому, что нервничает и ребенку это передается. Может, потому, что не высыпается. А ты вот высыпаешься и не нервничаешь. Check your privilege!

Услышав последние слова, Филипп у балкона встрепенулся и шаркнул стулом.

А Антон, продолжая для вида возмущаться Сонькиной несостоятельностью как родителя, устремился в прихожую.

– Я приеду, как только Алиска уснет, – поклялся он мне, расцеловав нас с Лизой в щеки, как с недавних пор стало принято в этом доме. – Она спит до утра, если уже решила…

Дверь за Антоном закрылась, мы с Барбос постояли у вешалок.

– А чья это зеленая куртка? – спросила Лиза.

– А чего это ты не влюбляешься? – спросила я.

Мимо нас пронесся кот Зайка, преследуемый невидимыми демонами.

Следом за ним под свет блеклой коридорной лампочки явился Филипп.

– Слушай, уже поздно, – сказал мне бойфренд в новогоднюю ночь. – Я пойду. Как-то плохо себя чувствую, то ли красное вино не стоило после шампанского, то ли холодец этот ваш… Who knows. Поеду высплюсь хоть раз в году. А то мутит.

И он неловко притянул меня к себе – так, будто после слов «мутит» и «холодец ваш» во мне должны были взыграть романтические чувства пополам со всепрощением.

– Может, таблеточку? – спросила Лиза Барбос с плохо скрываемой насмешкой.

– Я выпью дома, спасибо, у меня американские…

Мы с Лизой синхронно закивали, как пара рубашек, сохнущих на веревке во дворе в ветреный день.

Филипп торопливо надел поданное пальто, протер пальцем носок блестящего правого ботинка и поцеловал меня в щеку. Тоже в правую – в какую поближе.

– Я напишу тебе, Happy New Year, – проговорил он уже у лифта, набирающего скорость.

В ответ Елизавета Барбос, отпихнув меня от двери, с удовольствием ею грохнула.

На плечо мне сел попугай Исаич – я-то думала, он уже давно спит в клетке, досрочно встретив год Петуха.

– Улетел, но обещал вер-рнуться, – проворковал он.

– Да уж, все обещали, – подтвердила я. – Но по факту нас осталось двое.

– А сколько у нас шпаг, – прошелестела оптимистичная птица. – Четыр-ре!

– И то верно, – я осторожно погладила серую попугаичью голову. – Ты, кот Зайка, Лиза и я. Кот весь вечер жрет что-то со стола, так что будет Портос.

– В мер-ру упитанный в самом р-расцвете сил, – вернулся Исаич к цитированию «Карлсона».

Ну вот и мы. Атос, Портос, Барбос и Д’Артаньян. Атос явно я – потому что для графа де Ла Фер троих гостей слишком мало. А Д’Артаньян…

Тут оставленный на столе Гошин ноутбук снова заиграл мелодию скайпа, и на экране высветилось слово «Риббентроп» и Борина фотография.

В этот же момент Елизавета Барбос в ужасе произнесла два слова:

– Блин! Утюг!

Я рассмеялась в голос:

– Да ладно! Барбосик, серьезно? Утюг?!

– Погоди, – она наморщила нос: вспоминала. – Я погладила платье, повесила его…

– На что повесила? – зачем-то спросила я. – Оно же без бретелек…

– На штуки эти, – кивнула она куда-то в район подмышки, – петельки. Повесила, вернулась к гладильной доске и…

– И выключила утюг! – подсказала я. – Ты не можешь не выключить утюг, не такой ты человек. Ты правильная, педантичная и занудная, за что я тебя и люблю.

– …вернулась в гладильной доске, и тут мне позвонила мать. Из Омска. Третий раз уже, так что пришлось взять.

Тут как раз замолчал скайп – Боря отчаялся дозвониться. Ну вот и все.

– Я поговорила с родителями, опять пошла выключать утюг. Но по дороге заметила, что одна складочка на платье не отгладилась. А я занудная, как ты любишь, – напомнила Барбос. – И вот я стала гладить его заново. А что потом – хоть убей не помню. Обычно я выдергиваю вилку, оборачиваю провод вокруг утюга и специально пою песенку: «Утюги за сапогами, сапоги за пирогами, пироги за утюгами, кочерга за кушаком». А сейчас не пела… Значит, не выключила. Сколько стоит такси в новогоднюю ночь?

– Я тебе вызову, – обреченно пообещала я. Я знаю, сколько зарабатывает Лиза – не столько, чтобы ездить на такси за утюгами с кочергой и кушаком. – Одевайся.

– Э, нет, я сама, – воспротивилась она. – Не хватало еще. Я и так тебя тут одну бросаю.

И Елизавета Барбос, заспешившая в прихожую, показала подбородком на Гошин ноутбук. Который, кстати, снова издавал чарующие звуки скайпа. Боря звонил в третий раз, прямо как Лизина мама из Омска.

Я нажала на зеленую кнопку.

– Привет, – сказала я Боре. – Тут как раз последний гость уходит.

– С Новым годом, Борис! – нагнулась Лиза к экрану. – Мы еще встретимся!

И, клюнув меня в зацелованную уже правую щеку, замахала руками (провожать не надо) и убежала. Я даже дверь закрывать не стала. Села против ноутбука, расправила на коленях серебряное платье, улыбнулась Боре. Он тоже улыбался и молчал, не торопил.

– Привет, – повторила я. – Надеюсь, хотя бы Новый год сегодня придет, а не уйдет.

– Да, было бы хорошо, – коротко ответил он. И когда Боря стал таким немногословным? Наверное, он просто имеет в виду, что старый год у него не слишком удался – благодаря в основном мне.

– А когда там праздник приходит в Тель-Авив?

– Через час после Москвы, – сказал Боря. У него были поразительно черные глаза. Такие, в которых можно… Нет, тонут вроде обычно в синих, а в черных что – спасаются? Не ко мне вопрос, мне, как известно, больше удаются метафоры с подтянутыми колготками.

– Понятно, – кивнула я, получив информацию о разнице во времени между столицами двух государств. – Значит, у тебя сейчас половина одиннадцатого.

К ужасу своему, я не знала, что говорить дальше. Обсудим, сколько времени в Копенгагене, Кабуле и Канберре, может быть? Или сразу попрощаемся, раз уж все уехали.

– А куда все уехали? – спас меня Боря. Он всегда спасает, да.

– Кто куда, – начала я подсчет. – Гоша – в Тверь за Лейсан и Таней, у них проблемы с морковными палочками. Антонина с Кузей – в Гольяново к Марине Игоревне, у нее спина. Лена – в «22.20», у них драка. Антон – в Химки, у него ребенок. Маруся – на Преображенскую площадь, у нее Игорь Валерьевич. А Лиза – на улицу Красных Зорь, у нее утюг. Никого не забыла?

Конечно, я забыла Филиппа. Но намеренно – вот такая я хитрая.

– Кот на