Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– О да, – заверила я. – Не то что в прошлый раз.

А дальше все пошло как-то легко. Я рассказала Боре историю о том, как Зайка случайно уехал в Тулу. И о том, как мы с девчонками пьяные встречали на вокзале тетю Марусю с колбасой. И о том, как появилась в моей жизни Маруся, которая Мария-Магдалина. И о том, как искала после Шаболовки хорошую квартиру, а нашла Нехорошую – про астролога Аркадия с джакузи и лиловым унитазом, про беременную Катю и ее чихуахуа, про ключ в сигаретной пачке, ушибленную руку Леонидыча и многодетную мать Женю Кольцову. Я также сообщила, что мои родители переехали в Краснодар, а офис – на Новую Ригу, и об успешности обоих этих мероприятий. Всю жизнь Боре, в общем, пересказала, за исключением той ее части, что касалась Филиппа. Даже жалко – Гришу бы я, например, с радостью упомянула, как и дедушку Бориса Ивановича, и соседку Дашу, и вечеринку с крокодильей головой.

Боря тоже кое-то рассказал о себе. О родителях, о трех-четырех новых бизнесах, о том, что уже объехал на машине весь Израиль. Брал вольво S90 напрокат.

– Как, кстати, Шварцман? – спросил он. – Хорошо себя ведет?

– Идеально, – призналась я. – Официально лишаю его звания икаруса. Шварцман – машина в лучшем смысле этого слова. Я очень тебе благодарна за него.

Получилось неловко – будто я благодарна Боре за то, что он уехал в Израиль. Неловкость эту я попыталась сгладить, начав сравнивать Шварцмана со своей прошлой машиной.

– Помнишь мой старый опель? – спросила я. – Ося я его звала, а в сердцах еще и Истеричкой. Ося был не просто машиной, а экомашиной. На нем было написано Eco. То есть он всячески защищал природу. И знаешь, было ощущение, что в основном от меня. Или от человечества в целом. Он мог заглохнуть в любой момент – очень сильно экономил бензин. На оживленном перекрестке любил, например, отключиться. Или по пути на парковку в торговом центре – когда угол подъема градусов восемьдесят. Особенно он ненавидел стоять первым на светофоре, нервировало его это. Все ждут зеленого, а Ося зеленого боится. Слишком высокие ожидания, знаешь ли. И вот зеленый загорается, а Ося затухает и уходит в астрал. И дальше я пытаюсь привести его в чувство под громкое единодушное бибиканье тех, кто стоит за мной – ведь не один Ося у нас нервный… Короче, Шварцман на этом фоне просто чудо. Спокойный, надежный, полный достоинства. Все умеет, слушается меня, но и сам умница. Огромный такой интеллигентный брюнет, любовь моя.

Тут получилось, что последним предложением я довольно точно описала Борю, поэтому пришлось добавить:

– Только хрен припаркуешь!

С этой романтичной фразой Новый год как раз наступил.

Я увидела в углу экрана цифры 00:00, поспешно налила себе теплого просекко поверх лимонада, Боря ушел на пару секунд из кадра и вернулся с красивой бутылкой примитиво, которую ловко откупорил в прямом эфире.

– Ну, с Новым годом, Москва! – сказала я преувеличенно бодро, прислонив бокал к экрану.

– С Новым годом, Джо, – тихо ответил Боря.

Мы еще немного поговорили.

А потом все как начали приходить!

Сначала явилась Елизавета Барбос с бутылкой полусладкого игристого вина дагестанского производства.

– Мне подарили, – объяснила она. – Оно розовое и бантик золотой, не отказываться же. Утюг, кстати, был выключен. Я спела ему песню и отправила спать.

Вслед за Лизой, конечно же, приехал Антон Поляков. Он привез хворост. Не тот, что в лесу собирают, а тот, что пекут.

– Сонька просила тебе передать, – объяснил он. – Я приезжаю, а Алиска уже спит, уснула. А Сонька, когда нервничает, печет. И когда хочет извиниться, тоже печет. В общем вот.

Антон сунул мне большой промасленный кулек хвороста и переключил внимание на Лизу. Сказал ей, например, что в такси почитал о ее родном городе Омске и выяснил, что там бывают пыльные бури, а в его родном городе Воткинске пыльные бури тоже случались. Лиза, не найдясь что ответить, вручила Антону дагестанское полусладкое и спросила, умеет ли он его открывать. Черные Антоновы брови сошлись на переносице: challenge accepted, сказал бы Филипп, если бы его кто-то спрашивал (или помнил).

Дальше в Нехорошей квартире стало интересно: например, появилось трое парней в лыжных костюмах и ни одной лыжи. В руках подростки держали по бутылке брюта.

– Господи, – произнесла я, открывая дверь Илюхе со товарищи.

– До Рождества вообще-то семь дней, – заметил Илюха.

– Это как посмотреть, – возразил запальчиво очкастый Жека. – У католиков…

– Евгений, оставьте католиков в покое, – предложил накачанный Гавриил раздраженно и стал искать кота. – Кис-кис, ты где? Давай уже иди сюда, котолицизм будем исповедовать.

Я воззрилась на снимающего ботинки Илюху.

– А Архангельск? А триста тысяч коробок картофельного пюре? А прыгать в снег?

– Допрыгались, – Илюха мрачно снял шапку. Волосы под ней были мокрые и торчали во все стороны. – Коробки погрузили, лыжи погрузили, все погрузили, кроме нас. Жека забыл паспорт.

Жека бочком, с видом виноватым и в то же время независимым, протиснулся в гостиную, где Антон Поляков сражался с намертво застрявшей в бутылке пластиковой дагестанской пробкой.

– Как забыл паспорт? – не поняла я. – Вы же тут триста тысяч раз проверили свои паспорта. Когда ваш АБ приезжал.

Видимо, мое любимое число – триста тысяч. Надо будет указать в резюме.

– Евгений взял загранпаспорт, – объяснил Гавриил, упавший уже в объятия Зайки. – А билет покупался на обычный российский.

– А проводник попался принципиальный, – дополнил Илюха, безуспешно приглаживая волосы.

– Да похмельный он был, а не принципиальный, – отчаянно прокричал Жека из гостиной. – Или злой, что работать приходится в новогоднюю ночь.

– Короче, – отмахнулся Илюха от Жеки, – Жеку не сажали. АБ, ТТ и ГБ полчаса уговаривали проводника посадить Жеку, а он ни в какую.

– Ну если уж ГБ не посадил… – согласно кивнула я.

– Не посадила, – поправил Гаврииил. – Галин-Борисна, завуч, она самая убедительная.

– В итоге Жека сказал, все, я не еду. И мы сказали, что тоже не едем, – финализировал Илюха. – Остальные тридцать семь человек тоже хотели остаться, но мы их успокоили. Весной на Кавказ поедем, ничего страшного.

– Мэ! – подтвердил кот из мускулистых рук Гавриила. – Весна хорошо, зима – холодно, котик мерзнет.

– Проходите уже, – поторопила я Илюху с Гавриилом. – Где вы, кстати, шлялись все это время? Поезд ваш с лыжами ушел часа два как.

– Пешком шли с Ярославского, шампанское искали, где продадут, – объяснил Илюха. – Ну, вам, в смысле, шампанское. В итоге Жеке продали по загранпаспорту. Он сказал, там написано, что ему восемнадцать, и