Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– По-английски сказал? – вздохнула я.

– Ага. Евгений у нас очень умный, практически гений, – гарантировал Гавриил. – Не, серьезно, когда не надо тупо взять правильный паспорт, он прямо Эйнштейн.

Подозревая, что гениальная дружная троица уже выпила первую из незаконно добытых бутылок где-то на качелях между Ярославским и Курским вокзалами, я погнала их в гостиную – закусывать.

Там они быстренько наполнили свои тарелки до потолка, вступили с Борей в беседу о поэзии футуристов (не помню, как об этом зашла речь – кажется, Боря просто упомянул своего приятеля Лившица, который вот так же систематически забывал паспорт и потому эмигрировал в Израиль только с третьей попытки) и помогли Антону открыть бутылку плоскогубцами. Как раз наступил Новый год в Израиле, и мы шумно отметили его приход.

Тогда мне позвонила Маруся. И так плакала, что было ясно: не поздравлять звонит.

– Малыш, ты где? Куда тебе прислать такси? – спросила я, оставив остальные вопросы на потом.

– Я… Около подъезда… – рыдала она.

– На Преображенке? – уточнила я, стараясь не упоминать слова типа «Игорь», «живопись» и «жена».

– Около твоего, – зарыдала Маруся с удвоенной силой. – И мне стыдно!

– Сейчас приду за тобой, – оборвала я разговор, оделась и схватила с вешалки ту самую, ничейную зеленую куртку. Черт ее знает зачем. Марусе явно не помешает немного тепла.

Я вышла во двор, огляделась: нет никакой Марии-Магдалины Андрющенко, только вспышки дешевых фейерверков. Может, она со стороны Садового меня ждет?

А, нет. Вон сидит на уголке песочницы, прячется.

– На, – я подошла к песочнице и накрыла Марусю зеленой курткой поверх ее собственной, черной. – Отморозишь себе еще…

Она молча закуталась в куртку, пост свой не покидала.

– Малыш, – я второй раз назвала ее малышом, и это вышло как-то естественно, – пойдем. Стыдно должно быть не тебе.

– Я встречаюсь с женатым человеком, – сказала Маруся неожиданно взрослым голосом. – Конечно, должно. Его жена вернулась прямо передо мной… Он мне сообщение написал, когда я уже уехала. А так – просто не открыл дверь в подъезд. Наверное, сказал жене, что пьяные ломятся. Я раза три позвонила в домофон, постояла там и ушла. А водитель Рыспек ждал меня, оказывается. Сказал: я думал уехать, если вы в подъезд зайдете. Видимо, я не похожа на человека, которого куда-то впустят… Я потом тут у вас вошла с кем-то в подъезд, чтоб Рыспек не волновался и ехал спокойно, но опять вышла… И сижу.

– Ох, – я подняла ее с песочницы, как большую. – Пойдем выпьем. Ты хотя бы совершеннолетняя.

Хватит уже сидеть и стоять у подъездов.

– А кто нет? – очнулась Маруся.

– Там у нас три веселых и находчивых лыжника, а еще влюбленный Поляков, Лиза Барбос и снова на экране Боря Шпиц из Израиля.

– Это же который твой Боря? – Маруся обняла меня за талию. – Он мне понравился в скайпе, очень добрый.

– Ага. Был, – я открыла подъездную дверь. – Был мой, в смысле.

– Ы-ы, – коротко заплакала Маруся. – Как же хочется новогоднего чуда!

А к нам из-за угла уже бежал компактный Дед Мороз, махал красным пластиковым пакетом и кричал:

– Эй-эй! Не закрывайте!!! Мы ключи забыли!!!

Я поймала Деда за бороду и остановила его на бегу.

– Стой! А где Снегурочка? Ее что, украли? – вспомнила я канонический сюжет всех новогодних представлений от детского сада до взрослых корпоративов.

– Нет-ет, не украли, – обрадовался Кузя и стал прыгать вокруг нас с Марусей, как вокруг елок. Борода подпрыгивала ему в такт. – Снегурочка вон идет. То есть мама. Мы, кстати, с Мариной Игоревной решили, что если я Дед Мороз, то мама – Прабабушка Мороз, она же моя мама, поняли?

Прабабушка Антонина уже подходила к подъезду. Она все еще была в Снегурочкином парике и осторожно несла перед собой на вытянутых руках большое блюдо со снежками.

– Как хорошо, что вы тут, – Антонина была не по-снегурочьи румяная. – Придержите-ка дверь!

– Ой, это что, пирожные? – восхитилась Маруся, разглядев как следует снежки.

– Ага, представляешь, – с энтузиазмом ответила Антонина. – Демины привезли. Преподаватели из «Бурато». Они сразу после двенадцати к Марине Игоревне приехали, она так рада была! И нам вот снежков отсыпали.

– Из них можно делать маленьких снеговиков, мы с Таней будем лепить! – вмешался Кузя и нажал кнопку вызова лифта.

– Отлично! У нас там наверху еще хворост, – вспомнила я. – Антон принес.

– Его что, мачеха в лес послала? – уточнила Антонина.

– Примерно. В десертах мы теперь недостатка не испытываем.

– Ничего-о, – сестра закивала головой так, что чуть не снесла ею верхний снежок. – Тут скоро будет еще народ. Гоша везет Таню, она не захотела к казанским родственникам, а захотела к нам…

– Потому что те бабушка с дедушкой всегда ее укладывают спать! – пояснил Кузя. – А у нас дома спать не обязательно, я вообще никогда не сплю!

– Это ты, ребенок, опеке только не рассказывай, – приобняла я Кузю, пропуская его и Антонину со снежками и Марусей в лифт. – Кто там еще едет? Одной Тани мне мало!

– Лена Большая едет с большой же компанией. Звонила, спрашивала, удобно ли это. Я не поняла, что у них там за пожар…

– Там драка, – подсказала Маруся.

– А, ну значит драка, – согласилась Антонина. – Может, у нас финальная битва пройдет. Она сказала, музыканты какие-то с ней.

– «Поддоны БУ!»? – попыталась угадать я. – Дуэт из одиннадцати человек?

– Нет, американские вроде. Но «Поддоны» тоже едут, они в другом клубе сегодня выступали. Правда, усеченным составом, честным дуэтом. Ну, плюс, кажется, перкуссионист…

– Вот это я понимаю, – удовлетворенно произнесла я. – Теперь похоже на Нехорошую квартиру!

Лифт как раз остановился, наша шумная толпа смешалась с шумной толпой в квартире – и мы стали ждать прибытия следующих шумных толп.

В четыре часа утра 1 января 2017 года гости перестали приходить. Последними приехал звукоинженер Хан из «22.20» – друг Гоши и ментор Илюхи. Он отработал смену в клубе с организаторами вечеринки, допустившими драку, и его, видимо, потянуло к своим. Хан явился вовремя: на кухне как раз решалась судьба Илюхиной рок-группы – ей придумывалось название. В брейнсторме принимали участие все, кто имеет какое-то отношение к музыке. Например, американская группа «Декабристы», которую привезла на наше афтепати Лена Большая, ялтинский дуэт из трех человек «Поддоны БУ!», сотрудники клуба «22.20» (включая его совладельца из скайпа), и я, умеющая играть на гитаре.

Илюха сообщил, что они с парнями благодаря звукоинженеру Хану уже почти закончили первый альбом и грешно дописывать его, не определившись с названием.

– У вас есть хоть один вариант? – спросила я. – Чтобы было от чего отталкиваться.

– Есть, но очень тухлый, –