Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Родители не любили, если коротко.

– Хм, и в чем это выражалось?

– Ну, он незапланированный ребенок, они хотели в Японию, а поехали в Индонезию, упрекали его вечно. Внимания не уделяли, – перечислила я, вспомнив все основные Филипповы беды. – Не спрашивали, надел ли он шапку…

– Может, потому, что дело происходило в Индонезии? – кротко поинтересовалась Антонина.

Я хмыкнула, сестра улыбнулась рассеянно. Потом сказала:

– Помнишь, я сначала не пошла к нему на работу в «Амели»?

– Нет. Разве?

– Угу. Он хотел хитроумным способом уволить Аню Миллер, которая тогда была в декрете, и взять меня главредом. Я отказалась. Потом Аня вышла из декрета и сама меня позвала в «Амели», своим замом. И Фил тогда сделал вид, что ничего не было. Как будто первый раз меня видит и никаким главредом сделать не пытался.

– Ну, а как ему еще поступать? «Ань, а я хотел на твое место Антонину посадить, клево, да? А вот и она, глянь, какие глаза голубые!»

– Да нет, – сотое пожатие плечами. – Но мне показалось, он правда не помнит, что было. Обстоятельства изменились – и он все начисто забыл. Потому что ему так удобно. Ходит, шутит с Аней, делает вид, что они друзья и команда…

– Л-ла-адно, – протянула я. – То есть ты хочешь сказать, он не очень порядочный.

– Да нет, – спохватилась сестра. – Он просто… как бы объяснить… вечно в центре мира.

– Так каждый человек центр своего мира, – спорила я, пожалевшая, что затеяла эту беседу на пороге клуба. – Сама мне это как-то говорила!

– Центр своего, а не большого общего мира, – объясняла Антонина. – Мне порой кажется, что для Фила существует только Фил. А остальные люди – неигровые персонажи, функции. Такое бывает у нелюбимых детей, кстати, они в детстве застревают, точнее, ждут, когда же это детство начнется по-настоящему: такое, чтоб любили, тискали, хвалили и вращались как вокруг солнышка.

– Ну вот, – окончательно расстроилась я.

– Так, – сестра примирительно стукнула своим подарочным пакетом о мой. – Все! Теперь я понимаю, почему мы о нем не говорили. Потому что я адское трепло. И потому, что Фил недавно мне немножко нахамил – но это день был такой дурацкий. Он извинился потом, все в порядке. Зря я, в общем, на него… Я и общаюсь-то в основном с Аней, а не с ним, они начальство, и больше между собой…

Извинился, угу. Как знакомо. Антонина продолжала сочинять что-то оправдательное, я слушала вполуха. Вспомнила, как Лена Большая тем вечером, что мы встретили ее в модном клубе, полушутя сказала мне, указывая на Филиппа: «Невероятно, парень постоянно говорит о себе, во талантище!» – он тогда разглагольствовал, кажется, о феминизме, но формально, а по сути она, увы, была права.

У меня замерзла правая рука, я переложила все пакеты в левую, а правую сунула в карман. Нащупала там телефон, достала. Где-то час назад, оказывается, пришло сообщение от Филиппа – мы тогда с девочками как раз откровенничали в туалете.

«Прикинь, Галкину уволили! – писал он в своем послании. – С Нового года я занимаюсь ивентами и corporate marketing. Для этого босс и вызывал. Никакой больше женской прессы. Yay! Чем не новогоднее чудо, м?»

– …И поэтому он правда довольно хороший начальник, – как раз закончила свою речь сестра Антонина, которая еще не знала, что Филипп ей больше не начальник.

Подъехало мое такси. В телефон упало еще два сообщения одновременно. Я думала, это Филипп – извиняется, шлет из центра мира фото Гриши в новом ошейнике с именной буквой G, который я ему подарила, и зовет меня отпраздновать свою новую должность. Но нет. Это писали две Лены, каждая из своего такси, и обе о любви.

Маленькая: «Еду в Балашиху. Мне так стыдно, что я наговорила сегодня всякого. Олег почти даже не ругался, что я поздно, и встречать выйдет. И я его люблю, наверное».

Большая: «Проезжаю Москва-Сити, болит зад, насиделась. НО. Рада, что выговорилась сегодня. Разлюбила Борю окончательно, стопуд».

Из клуба вышел Гоша, разговаривая по телефону. Судя по лицу и проскользнувшему слову «Риббентроп» – с Борей. Ну, либо со специалистом по истории Второй мировой войны, к которому испытывал искреннюю симпатию.

Я обняла Гошу и сестру Антонину на прощание, села в свое такси под недовольное бормотание водителя: он не мог найти парк «Красная Пресня» в районе Красная Пресня, а ведь тридцать лет за рулем и по Москве ездит с закрытыми глазами.

Я пристегнулась на заднем сиденье, прикрыла собственные глаза. Потом снова достала телефон. Перечитала сообщение – не Филиппово, а Лены Большой.

«Разлюбила Борю окончательно».

Везет ей.

Глава одиннадцатая

Боря в пустыне

Нехорошая квартира, 31 декабря – 1 января

Люди делятся на тех, кто любит Новый год, тех, кто его не любит, и тех, кто любит, но тайно. Я из последних. Не стану шумно радоваться каждой встречной елке, заклеивать окна снежинками, завешивать стены гирляндами и распевать в машине рождественские гимны с октября по январь. Но и показательно страдать в фейсбуке* «ах, опять эти праздники, ненавижу, лягу спать в десять» тоже не буду. В Новый год я надеюсь на чудо осторожно и тихо: это только между мной и Дедом Морозом. Не сказать чтобы под бой курантов на меня регулярно сыпались чудеса, но кое-что хорошее периодически происходило. Возможно, потому, что в праздничную ночь у меня меняется мировосприятие – я готова принять за чудо любое удачное стечение обстоятельств или мало-мальски приятное событие.

В прошлом году я, например, опоздала на самолет в Прагу, осталась в Москве и в итоге встречала Новый год в Нехорошей квартире с сестрой Антониной и толпой все прибывающих, хоть и не приглашенных, гостей. Познакомилась тогда и с родителями Антонины, и с отцом Гоши, Гораном, и с Антоном (с ним особенно близко), и с пятнадцатью музыкантами из двух-трех стран. Мы пели песни, играли на гитарах, скрипках и, кажется, кларнете, а также разоблачили одну очень опасную бутылку кока-колы. По-моему, вполне тянет на волшебство.

Но если меня спрашивают, как я отношусь к Новому году, я говорю, ну праздник и праздник. А сама втайне думаю: давай, приходи уже, тебе рады, неси что-нибудь классное! Возможно, люди, которые 31 декабря ложатся спать в десять вечера, тоже на что-то надеются – например, проснуться и обнаружить под елкой перевязанное ленточкой счастье. Даже, скорее всего, они надеются на это сильнее, чем я. И счастье им наверняка нужнее… Но я отвлеклась.

Когда я жила в