Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков

Бывало, приедешь в деревню, идёшь по улице, а бабушки спрашивают: «Сынок! Ты чей?» Называешь свою бабушку, покивают головами и скажут: «Иди, сынок, с Богом».

И спустя много лет я, почти пятидесятипятилетний мужик, вроде как охранную грамоту получил от таких вот воспоминаний. Почему охранную? Так мне показалось, что дана она мне за воспоминания, за то, что храню память о стариках.

Полюбовавшись на площади на новогоднее убранство, иду потихоньку в сберкассу. Подсунули пятисотку, а она порванная почти, жена сказала, что в сберкассе должны обменять. Я, наивный дурак, сунулся было в магазин с такой купюрой, продавщица, удивлённо на меня посмотрев, сказала: «Да вы что, я такую не приму».

Иду и слышу громкие голоса. Ловлю себя на мысли, что так громко уже многие разучились разговаривать на улице. Мне раньше казалось, что если человек громко разговаривает, то ему нечего скрывать от людей. Иду дальше, и узнаю в этих голосах своих друзей, двух братьев Пономарёвых.

Подхожу, обнимаемся по-сибирски душевно и радостно. С этими братьями хоть сейчас в разведку, и боле объяснять ничего не надобно. Мама их с отцом глухонемые, отец не так давно умер, а они, дети их, хорошо разговаривают, даже вот как громко. Они с родителями руками разговаривали, и при этом сами всегда громко слова произносили, вот отчего это. Дали им тогда в новом доме четырёхкомнатную квартиру, всем давали, такое было время.

Помню, когда у них собирались, тётя Валя готовила очень вкусно, вроде обычный минтай, но как он пожарен с морковочкой и луком!.. Всегда было на столе солёное сало, нарезали его мелко и с аппетитом ели. Окрошка всегда была у них на воде и уксусе, но, ничего, и такую хлебали.

Старший брат Олег приехал в посёлок навестить маму, брата и сестру. Олег спрашивает меня:

– Ты, Толян, наверно, на пенсии? Сварщиком работал.

– Нет, Олег. В январе бы пошёл, пятьдесят пять, но три года добавили реформаторы. Пожили бы в Сибири. Олег улыбнулся:

– Я тоже полтора года жду, в сентябре, если доживу, получу пенсию.

Олег говорит, а я с улыбкой вспоминаю, как он в своём посёлке Кежме почту на КрАЗе развозил, а когда я его спросил, почему на КрАЗе, то он ответил: «Других машин нет».

Гляжу на жигулёнок, спрашиваю:

– Сколько от Кежмы до нас едешь?

– Час-полтора.

Младший брат Володя стоит с большими валенками, которые привёз ему Олег, и, догадываясь, о чём хочу спросить, говорит:

– Другая обувь скользит, мешает работать.

Володя грузит вагоны лесом много лет, стаж работы у него не идёт, частник жесток, он об этом знает. Говорит мне:

– А я, Толик, если доживу до пенсии, минималку буду получать.

Гляжу на друзей, рядом пятиподъездная девятиэтажка. После бараков мы с мамочкой там жили в малометражке. У подъезда стояла лавочка. Прошлое перед глазами – мы в поношенных шубах, стареньких шапках. Всё за братьями донашивали…

Эх, молодость весёлая, ушла ты, в душе оставив тепло жизни.

Поговорили, и на душе стало легче. Храни вас Господь, дорогие мои друзья! Как много с вами пережито, как же всё это дорого.

Прихожу в сберкассу, обменял пятисотку. Зашёл по пути к маме, поел супа из консервированной сайры. Полюбился такой суп в нашем сердобольном народе, социальный он, суп-то этот. Спрашиваю маманю: «Не закончились ли окунишки?» Так у нас повелось: старший сын ловит и привозит к нам, у нас морозильная камера. А я потом мамане несу рыбу.

Мама весело отвечает:

– Да ты что, сынок. Нынче ведь не лето, зима, я на балкон выброшу окуней, да и лежат они себе, когда надобно, возьму.

Иду по родному посёлку Гидростроитель, эх, если бы не было окаянной пандемии, ходил бы в народный хор «Русское поле», да в школы и детские сады, читал бы детям сказки, дарил книжки! У всех изменилась жизнь в это сложное время.

Прихожу домой. Жена Ирина купила новую небольшую ёлочку, сказав, что старенькой уже тридцать лет пользуемся, захотелось обновить. Жена наряжает ёлку, я, как в детстве, любуюсь старыми советскими игрушками. Сохранились они от Ириных родителей.

Включили телевизор, хоть не включай его вовсе. Страшно. Болезнь косит людей, уходят близкие, родные. Сколько уже мы потеряли. У меня лично ушёл из жизни друг Сергей Козлов. Старше он меня года на два, но намного здоровей меня был.

Смешные его деревенские прибаутки и поговорки мне не забыть, покуда сам жив буду. А какой у него был кондовый русский язык! Трудно писать об этом, каждый знает, как дорого нам всё родное.

Лежит снег на крышах наших сибирских домов, по улице ходят люди в масках, бегают дети…

Хорошо, что не знаешь, когда помрёшь

Родной, сибирский посёлок Гидростроитель! Уже, и это именно «уже», скоро новый, 2023 год. Я уже на пенсии, мне пятьдесят шесть лет. Хорошо, что не знаешь, когда помрёшь, ей-богу, хорошо. Жена Ирина отправила меня в ЖЭК, чтобы узнать, как оформлять документы, чтобы меньше денег брали за отопление квартиры. Не знаю, как в других городах, у нас, в Братске, пенсионеры сначала платят полностью за квартиру, а потом им часть денег за отопление возвращают. Словом, походил по кабинетам, съездил в МФЦ, оказалось, надо собирать документы, взял список. Иду по снежному посёлку. Вижу, здесь стояли раньше двухэтажные деревянные дома, теперь их нет, потому как снесли, и люди теперь живут в новеньких домах, а кто-то и сам в другую квартиру переехал, более комфортную. В Братске довольно неплохо работала государственная программа по переселению из ветхого жилья, но теперь военный конфликт на Украине, наверно, всё приостановится, помоги, Господь, сохранить жизни солдат, там и братчане наши теперь воюют. Прихожанка нашего храма Тамара рассказала мне: «Племяннику всего двадцать лет, вернулся с Украины, говорит, шестерых товарищей наповал, а он один в живых остался, был ранен в живот, сначала госпиталь, потом восстановление, и теперь снова поедет туда, за друзей боевых мстить». Известно, жизнь – одно переживание, проблеску бы жизни дождаться. Иду не торопясь по Гидростроителю, рано нынче вышел, куда торопиться, один глаз видит на минус четырнадцать, другой – и того хуже, линзы в очках толстенные, но у нас, чтобы по инвалидности выйти на пенсию, надо сначала помереть. Словом, кормила меня жена Иринка года три, куда с таким зрением устроишься? Дальше закон заработал, что, если тебе два года не хватает до выхода на пенсию, то могут отправить