Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

2

За прошедшие десятилетия от Малиново сохранился лишь ориентир. Название забылось, хотя ягоды ещё полно, и летом ею лакомятся медведи, которых нередко видно прямо из посёлка. Фермы тоже нет. Но щуки, как заговорённые, скучиваются под тем же берегом…

Может быть, у рыб есть память и она длиннее человеческой?

Сила

Нежданно-негаданно вспомнилось из школьной поры, как летом, во время каникул, рубил в тайге ловушки на соболя. И в корнях рослой ёлки вырыл какой-то старинной выплавки бутылку из толстого зелёного стекла. И всё встрепенулось: откуда она?! Записки в ней не было. Но в самом обнаружении бутылки было что-то мистическое, провиденциальное, как будто сама земля подсовывала некие приметы прежней жизни, какого-то давнишнего мира, и ты через эти предметы словно прикоснулся к тому давнишнему миру, к той прежней жизни, в которой остались твои предки, откуда растут твои корни, может быть, вообще всё твоё, а прикоснувшись, услышал то, что земля говорила тебе этой бутылкой. И тогда очень согласно вошло ощущение первородной силы, скрепы, соединяющей века и поколения, памяти, зрящей сквозь плоть, языка, звучащего ныне и присно. И так же спокойно, ровно явилось понимание, что род человеческий бессмертен, пока живёт в тебе эта сила.

Россия

1

На рассвете того мглистого сентябрьского дня приехал на велосипеде, чтобы проверить сети. А меня позвали в дом, где в закутке, отгороженном задергушкой, на небольшой панцирной кровати лежала она, раззявив сухой рот. К нему раз за разом приближали зеркальце на оборотной стороне массажной щётки, поднимая потом на свет лампочки, и оно было незамутнённым, не отобразившим ничего, кроме молчания.

И когда проверял сети, и когда перегребал реку, взрезая вёслами воду, всё мне казалось противоестественным: и эти мокрые холодные сети, и несколько сорожек и окуньков, которых они принесли, и навязшая, донной затхлостью пропахшая тина, и длинная галечная коса с чахоткой кустов, красно плюющих на ветер, и низкое, в свинце и стелющемся дыме небо, куда отошла её душа и, может быть, глядела на меня уже из-под Его руки, между тем как её тленное тело, накрытое простынёй, ещё покоилось в одной из сибирских изб, вставших по речному угору.

К той поре в избах проморгались окошки, загорелись жёлтыми сокращающимися пятнами, и только одно скорбно чернело. И пока вытаскивал лодку на берег, пока примыкал к якорной цепи, вкопанной в угор, а затем шёл с вёслами, слушая скрип уключин, всё думал о том, что вместе со светом этого окошка ушла из моей жизни корневая Россия, забрав свои песни, свой язык, свою память, правду и сокровенную правоту – жить так, как на роду написано.

Вот бы и заплакать в голос, убежать с зажатыми ноздрями в лес, бродить весь этот хмурый осенний день в тёмном сыром ельнике. Но отчего-то, откуда-то, каким-то ветром из каких-то нестерпимо горьких печных труб наносило этим: «Она жива! Жива! Жива!» И как это тревожное, ещё неясное чувствование можно было связать с той, что ждала своего погребения в стылую северную землю?..

2

Фёдор Шаляпин, который при большевиках покинул Мариинский императорский театр и подался в частную оперу, уже в эмиграции вспоминал, что не ощутил разницы. Потому что Мариинский театр всегда был с ним, и он ушёл, унеся его в себе.

Вот и с ней так: ушла, но осталась навсегда со мной. И во всякую минуту жизни я могу доподлинно вообразить, что бы она сказала по тому или иному поводу, какими словами, с каким выражением лица, и даже то, чего не коснулась бы, на чём осеклась бы её речь, для меня не секрет. Мне наперёд известно, как бы она при этом себя вела, держала ли руки на коленях или копалась в карманах, проверяя сохранность каких-то своих маленьких заначек, либо перевязывала бы платок, подбивая волосы на висках, а не то наклонилась бы, подняла и отбросила острую щепку, чтоб никто ногу не наколол. В конце разговора она долго, как в последний раз, выдохнула бы, поёжась от одной ей ведомого холода, который в этот миг объял душу, а пошла бы проводить за ворота – первым делом заглянула бы в пустой почтовый ящик и виновато улыбнулась…

3

Бабушки нет уже несколько лет. Нет России моей лесной, синеокой. Но разве скажешь, что она умерла? Разве не её слова говорят во мне? Разве скрип не её палочки я слышу в проулке?

На деревенской улице

Видел на днях отвратную, увы, не столь и редкую сцену: ребёнок заигрался и не спросился на горшок. Неврастеничная мамаша сдёрнула с него колготки и выходила вдоль спины:

– Опять, зассыха несчастная?!

Грустно. Стыдно. И ребёнка жалко. Но с такой родительницы что взять? Ненамного младше меня, а мы решительно из разных детств. В моём на такой случай было другое слово, не унижающее маленького человека, – ополо́иться. То же, что и опорожниться, но – в штаны. Стать по́лым, пустым. Впрочем, чаще говорили «напрудить» – и смешно, и метко. А главное – необидно! Можно сказать о ребёнке «напрудил» (в штаны, в постель), а можно и о взрослом:

– Шла давеча пьяная, сяла под избу бабки Елены, напрудила и пошуровала дальше… Но кобыла томская!

К сожалению, эти образные слова умирают с поколением моих бабушек и дедушек, находя лишь слабый отзвук в их детях. Только отзвук, который сам по себе бесплоден и не рождает полновесного отклика, звука. Но страшно не это, ведь со словами откалываются пядями родной земли и навсегда уплывают из-под ног тысячелетние смыслы, на которых стоим. Поэтому-то у иной современной мамаши не заржавеет отмутузить ребёнка лишь за то, что с ним приключился детский грех. А всего-то тридцать лет назад бабушка моя, Клара Михайловна Антипина, подхватила бы под голый зад, усаживая на руку, подсластила бы твоё горе парой-другой посахаренных конфеток «Дунькина радость» да и засмеялась бы:

– Ну чё, пру́день, опеть ополоился?! А я как говрела: не бегай нагишом, застудишь сыкалку! Да ты разве баушку послушашь…

Качая на руках, стала бы припевать, объясняя, какой позор лежит на тебе:

– Мотоцикл-цикл-цикл всю дорогу сыкал-сыкал!..

И столько было в этом любви и нежности, словно подземный родничок забил на деревенской улице! Но почему-то одни напились власть, а другие и губ не омочили.

Соседи

Приехала в посёлок: синяя бейсболка с открытым верхом, синяя безрукавка, сумка на