Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

лет. Помню, бабушка говорила про одного хитрого человека: «Его так долго гоняли, что он стал юрким, как лисий хвост». Вот так и я. Где мне только не пришлось быть, каким только опасностям я не подвергался, какими прозвищами меня не награждали. Но я все терпел, всюду проникал, обо всем узнавал. Я увидел, как по-разному у нас в ауле отозвались на весть о падении самодержавия. Одни подпрыгнули от радости: «Настала свобода. Дай бог, чтобы белому верблюду распороли брюхо!» Другие хотели вернуться в родные кочевья. Но, находясь в изгнании, притаились, спрятались, как складной нож, и не выдавали никому настоящих чувств.

А мой отец, прежде совсем не отличавшийся степенностью и выдержкой, отвечал всем одной фразой:

— Посмотрим, что скажет элип.

Он намекал на судьбу, на гаданье по овечьим шарикам, исход которого решает сорок первый катышек — элип.

Короче, отец выжидал.

Весну сменило лето. Стали поговаривать о белых — защитниках богатых, и о красных — защитниках бедных. Как же нам быть теперь, с кем идти? Но ответ отца был неизменным:

— Посмотрим, что скажет элип.

И на следующую зиму мы остались в Каракумах.

Теперь говорили, что и казахи разделились на белых и красных, и что белых возглавляет Жакынбек Даутов, а красных — Амангельды Иманов. И белые как будто побеждают красных. А отец все свое:

— Посмотрим, что скажет элип.

Наконец, дошла до нас и такая весть: красные разбили белых и гонят их по всей степи.

Вот тут-то отец всполошился не на шутку и в первый раз не сослался на элип.

Однажды, когда каракумская жестокая зима пошла на убыль, в нашем доме появился незнакомый мне человек.

Они вдвоем с отцом долго о чем-то переговаривались вполголоса, но им очень мешал любопытный Кайракбай, приставший к отцу, как селезенка к печени, ему ужасно хотелось узнать, кто такой этот неизвестный и о чем они так долго и таинственно шепчутся в уголке. Наконец отец не выдержал и выпроводил любопытного Кайракбая и его жену Катиру, помогавшую моей матери по хозяйству.

Когда в доме осталась только наша семья и были соблюдены все меры предосторожности, отец сказал, указывая на незнакомца:

— Этот джигит приехал к нам от Жакынбека. Только держите язык за зубами! Помните, вышло одно слово через тридцать зубов и все тридцать родов его узнали. Жанаш жив и здоров, от белых он отстал, а нам велел ехать в Туркестан. Жанаш утверждает, что в Туркестане нам нечего опасаться — Амангельды туда не пойдет. Сейчас он в Тургае, набирается сил, и власть в его руках.

— Что такое Туркестан? — испугалась мать и залилась слезами. — Опять будем скитаться!

— Зачем плачешь? И в Туркестане есть хорошие места. Жить будем на берегу Сыра, в Кармакчи живут родственники ишана Марала — примут нас хорошо. Другого выхода у нас нет.

Как я узнал потом, ишан Марал был шурином нашего дедушки Малдыбая. Отец бывал в этих местах еще ребенком. На берегу Сыра есть кумбез — надгробный памятник ишана Марала, и к этому памятнику со всех концов степи стекаются несчастные и больные люди. И Марал, и сын его Калкан, и внук Тобагабыл считаются святыми. Рядом с кумбезом выстроили мечеть и медресе.

На следующее утро отец собрал всех друзей и близких, зарезал барана и объявил, что едет в Кармакчи.

Его стали расспрашивать о причине такого внезапного отъезда. Отец очень ловко нашел благовидный предлог:

— Буркут подрастает, надо его вывести в люди — а там есть медресе.

— А почему бы ему не учиться в Тургае?

— Там хуже, там еще кочуют. А главное, власть в Тургае держит Амангельды. Разве он, испытавший крепость наших зубов, оставит нас в покое? На берегах Сыра будет лучше. Пока туркестанцы узнают, кто я, — сын закончит школу.

И после некоторых раздумий отец сказал так:

— Я вам напомню одну народную сказку:

Большая кулану грозит беда.

Кулан заметался, стрелой помчал

И в страхе он забывает тогда,

Что жеребенок его отстал.

Пусть каждый из нас сам ищет себе приют. И не будем сердиться за это друг на друга. Но кто хочет идти за мной, завтра утром вьючьте свои пожитки!

Наша семья проснулась на рассвете и сразу начала разбирать юрту. Я услышал спросонья, как всхлипывала мать:

— Мало мы из-за тебя скитались. И опять ты заставляешь нас отправляться неизвестно куда…

НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ

Уже наступала осень, когда мы с семьей Кайракбая, медленно двигаясь вдоль Сырдарьи, наконец достигли Кармакчи. Мне, за всю свою маленькую жизнь не видевшему речки больше узкого степного Тургая, Сырдарья показалась необъятным морем. Впрочем, если б Сыр и в самом деле не была великой рекой, разве прибавили бы к ее имени слово Дарья — полноводная, большая.

Родственники ишана Марала, как и предполагал отец, приняли нас с душевным гостеприимством.

Мы поселились в низеньком глинобитном домике с маленькими оконцами и плоской крышей. Такой домик местные жители называют тамом. За аулом на небольшом взгорье расположилось кладбище.

Рядом с приземистыми саманными постройками аула, на небольшом взгорье среди могильных памятников, выделялся кумбез ишана Марала, похожий на мечеть. Рядом с куполом высились две башни: одна низкая, но широкая, как ствол столетнего дерева, другая — в два раза тоньше и выше. На вершине каждой башни тускло поблескивали серпики полумесяцев.

Жители аула, хотя и гордились родством с известным ишаном, но особенным богатством похвастаться не могли. Преемник Марала ишан Мухамеджан слыл самым зажиточным в роду, но у него было всего десять верблюдов, около сотни овец да косяк лошадей.

Не все потомки Марала жили в Кармакчи; некоторые из них поселились в Тургайском уезде в урочище Песчаного дерева — Кумды-Агач, другие на севере, в стороне Петропавловска — Кызыл-Жаре. Говорят, среди них были и настоящие богачи.

Самым уважаемым из здешних потомков Марала был Мухамеджан.

Тот, кто решил стать верным мусульманином, слугою ишана — мюридом — должен был прежде всего пойти к Мухамеджану и засвидетельствовать ему свое почтение. Больные шли к нему лечиться, в медресе он учил детей, а в мечеть, расположенную рядом с его домом, каждую пятницу и в дни религиозных праздников — айтов из всех окрестных аулов стекались люди со щедрыми дарами. Верующие чтили дух ишана Марала, а потомки его получали от этого немалую выгоду.

В начале тысяча девятьсот восемнадцатого года в Кармакчи установилась Советская власть. Самыми ревностными защитниками Советской власти были русский по имени