Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

– Алло! – сказал я.

– Алло, – улыбнулась мне она.

Роб с собаками не оставили стадо на ночь в горах, а перегнали на крытый скотный двор, чтобы все было готово для следующего дня. Овцы нарезали круги по двору, носились, как облака, и из своей кровати я слышал, как они часами блеют, тоскуя по знакомым открытым просторам. Это блеянье далеко разносилось в холодном стоячем воздухе. Еще я услышал, как по крыше крадется опоссум, и сперва думал, что это Роб точит где-то поблизости напильником свой топор, но потом распознал сиплое дыхание зверя. Утром Роб принялся загонять овец в стригальню, затхлую, пропитанную запахом мускуса, наполовину сползшую по крутому склону холма. Животные поднимались туда и оказывались в тесном пространстве, по которому могли двигаться только вперед. Подбородок Со Шрамом явился помочь Робу, и они затаскивали в стригальню овцу за овцой, чтобы удалить им шерсть с задней части туловища (так их готовят к спариванию). Я наблюдал, как Роб зажимал каждое животное между колен, фиксируя ему шею и вдавливая кулак в бедро. Жужжали машинки для бритья, а Марни ловко и аккуратно, чтобы не мешать, сметала грязную шерсть метелкой.

– Счастливчик ты, – сказал Подбородок Со Шрамом. – Где бы мне такую найти?

– Точно не здесь, приятель, здесь тебе ни хрена не светит, – ответил Роб.

Со стропил я видел, как он перевернул овцу, зажал между колен, обрил, вытолкал в двери и схватил следующую. Каждые несколько минут он останавливался вытереть лицо рваным синим полотенцем, которое висело на гвоздике, а когда овцы закончились, Роб и Подбородок Со Шрамом уселись выпивать на свежем воздухе: у входа в стригальню стоял продавленный диван, там они и устроились. Говорили про то, как бороться с паразитами; про ягнят, которые пойдут на убой, про огороженные пастбища, где стадо держат во время засухи, про то, во сколько обходится забой скота, и про случаи, когда овцы гибнут в тесноте от удушья. Ждали дождя, но он так и не начался.

Однажды на нашу подъездную дорожку свернул грузовик. Хрустя гравием, он въехал во двор, оттуда выпрыгнул мужчина и пожал руку Робу. Потом он задним ходом подогнал грузовик к погрузочной рампе, а Роб вместе с собаками стали загонять туда ягнят со двора, но осторожно-осторожно, стараясь не поранить их – чтобы не повредить мясо.

– Ночка, правей! – орал Роб. – Сидеть! Голос! Вот так, хорошо! Ко мне!

Ягнята трусили по рампе, один за другим, и у каждого на голове была синяя размазанная метка, которая означала, что Роб выбрал этого ягненка на убой.

А потом грузовик уехал, и из зазоров в его бортах торчали клочья белой шерсти.

Стих звук мотора.

Ягнятам нельзя было заходить в кузов. Нельзя было доверять Робу.

Когда погода стала прохладней, Роб начал разжигать в камине огонь и кормить его полешками, которые наколол своим топором. Они горели за решеткой, посвистывая и шипя, и плевались искрами, которые были краснее, чем глаза моего отца, а я лежал брюшком к пламени, потом – спинкой к пламени, и Роб сказал:

– Смотри-ка, он вертится, чтобы равномерно прожариться. Как шашлык, который сам себя готовит.

Марни тоже как-то попыталась затопить камин, но, по словам Роба, все сделала неправильно: не потрудилась скрутить бумажку для растопки, не разложила как следует шишки, да и щепки нужно было поставить крест-накрест, шалашиком. И дырочек для воздуха не оставила.

– Что бы ты без меня делала? – спросил Роб.

– Замерзла бы насмерть, – ответила Марни.

Робу разрешалось жечь камин внутри дома, но не разрешалось жечь сигареты, потому что курение убивает. Так уж заведено в домах. Если Робу хотелось покурить, он шел на заднее крыльцо, или в свой черный, как жук, автомобиль, или в птичник с курами медного цвета, которые даже петь не умеют. Иногда он удалялся за зловонную яму, о которой рассказывал мне отец и куда сбрасывали всю мертвечину, оставляя гнить. Роб бросал туда даже собственных собак, которые не справлялись с работой. Я заглянул туда всего один раз и зарекся: вздувшаяся овца, куриная голова. Но в основном Роб ходил курить в стригальню, садился на продавленный диван и смотрел на холмы в ожидании дождя, и если тот не начинался, то пил, а если еле-еле накрапывал, напивался в хлам.

Когда приезжала мать Марни, она всегда курила с ним на крыльце.

– Ты ужасно на меня влияешь, Роб, – как-то сказала она. – Я ведь много лет как бросила.

– Мама, тебя никто не заставляет курить, – возразила Марни.

– Но как ему откажешь? Ты только посмотри на этого мужчину!

– Дать тебе огонька, Барбара? – спросил Роб, щелкая зажигалкой, и Барбара затянулась даже прежде, чем они успели выйти за дверь.

Когда они вернулись, от них несло табачным дымом.

– Пахнет чем-то вкусным, – сказала Барбара.

– Пастушьим пирогом, – сказала Марни.

– Может, останешься, поешь с нами?

– Такое впечатление, будто ты хочешь меня раскормить.

– Кусочек-другой тебе не повредит. Так я ставлю для тебя тарелку?

– Ну, раз ты настаиваешь…

Роб блистал шутками, байками и прекрасными манерами.

– Я вас сейчас насмешу, – сказал он. – Как-то раз, когда во время школьных каникул мы поехали погостить к моему дяде на Западное побережье…

– Вряд ли мама захочет слушать эту историю, – проговорила Марни. – Я вот точно не захочу.

– Я вот точно не захочу, – повторил я, теребя тесьму дивана и ожидая, когда Марни улыбнется и назовет меня хорошим мальчиком, самым умным мальчиком.

– Раз так, ты просто должен мне ее рассказать, – сказала Барбара, и Роб снова заговорил:

– Как-то раз во время школьных каникул в гостях у моего дяди на Западном побережье мы с братьями отправились исследовать его ферму. Там совсем другие края, все не так, как дома; мы прихватили дядино пневматическое ружье, постреляли в кроликов, поиздавали разные воинственные кличи. А когда углубились в заросли кустарника, наткнулись на гигантскую дыру в земле. Она так неожиданно появилась, что я чуть туда не упал, но Адам схватил меня, а Лачи схватил Адама, и мы на самом краешке затормозили. Потом кинули туда несколько камешков, но не услышали, как они ударились о дно, поэтому набрали камней побольше, булыжников, тоже побросали туда и снова ничего не услышали. Лачи сказал, может, там нет дна и они будут падать вечно. Мы стали озираться по сторонам, и Лачи нашел громадное бревно. Правда, Адам думает, что это была его находка, но я точно не помню, кто из них прав, да и неважно это.