Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

друг на дружку в зеркале спальни, запели: «Я в тебе, чмок-чмок, души не чаю, на бушель и на пек тебя я обожаю, за шею обнимаю, и даже когда сплю, то о любви своей во сне тебе шепчу».

– Как ты думаешь, – спросила Анжи, – может, нам разучить что-нибудь посовременнее? Бейонси или там Рианну? Что-нибудь попикантнее?

– Нет, спасибо, – отрезала Марни.

– Ладно, Дорис Дэй – это ведь ретро. А ретро сейчас в моде.

– Эта песня подходит для наших голосов. И ее можно петь без музыкального сопровождения.

– Нужно какое-то действие. Движения придумать. – Анжи снова пропела первую строчку, «я в тебе, чмок-чмок, души не чаю», прижимая руки к груди, потом показала на свое отражение. – Предоставь это мне, я соображу, что и как делать.

– Только давай без вульгарности.

– Ну, это же семейное мероприятие, не забывай.

– Семейное. Ладно.

– И вот еще, чмок – это как? – спросила Марни.

– Ну, когда легонечко так целуешь. Как будто клюешь в щеку.

– А «пек», который в песне, – это сколько?

– Что значит «сколько»? Какая цена обожания?

– Анжи, выходит, что это единица измерения. Героиня песни говорит, что любит своего парня. Но насколько сильно? Как измерить ее любовь? – Марни зарылась в телефон. – Ага, нашла. Пек – это четверть бушеля, а бушель – тридцать два сухих кварта. Выходит, пек – это восемь сухих кварт.

– И еще чмок-чмок вдобавок. О-ой, привет, кое-кто проснулся. – Анжи вынула своего малыша из подушечного гнездышка, поменяла подгузник. Под одеяльцем из овечьей шерсти он был голенький и белый, как воск свечи, как кусочек мыла, как бараний жир. – Вот и ты, мой ягненочек, – сказала она. Малыш знал свою роль, он принялся блеять и плакать, пока Анджи не подняла рубашку и не приспособила его к груди. Но он не знал, что случается с маленькими ягнятками. – Мне нужен такой костюм, чтобы сиськи влезли, – сказала Анжи, кивнув на свою грудь.

– Ты отлично выглядишь, сестренка.

– Ну, к послеродовой фотосессии в бикини я пока не готова. От всего этого я разваливаюсь на части, Мар, просто разваливаюсь.

– Придется поверить тебе на слово.

– Боже, прости меня, я такая идиотка.

– Вот именно.

– Извини.

– В любом случае до фестиваля еще полно времени.

– Знаю-знаю. Просто хочу, чтобы все было безупречно. Нормальный танец и так далее. Чтобы не только мужики с их мускулами.

Когда малыш закончил сосать, Анжи положила его на пол на животик, и он стал подбирать шерстинки, пытаясь их съесть, а еще поднимал ручки и ножки, наверное, хотел взлететь. Снаружи Роб в тумане перетаскивал длинные сосновые стволы на задний двор, а Помогай рыл одну из своих нор в никуда, разгребая лапами влажную грязь. Я стал прихорашиваться на кровати, перышко с моей груди спикировало к малышу, который открывал и закрывал свой перепачканный молоком рот, открывал и закрывал, а потом схватил перышко, проглотил, и никто этого не заметил. Возможно, теперь он станет немножко птицей: на спине у него появятся кости, податливые, легкие, на них нарастут крылья, и к тому времени, как за ягнятами приедет грузовик, он уже научится летать. Роб сбросил на землю последнюю сосну, раздался глухой стук. Короткий взгляд, и вот уже Роб обходит ствол, пинает его ногой. Потом приспосабливает его на стальную подставку, выпиливает в нем пазы для ног, встает на бревно и начинает работать топором.

– Он, значит, тренируется? – спросила Анжи.

– Каждый день. Даже когда снег идет.

– Думаю, Нику тоже стоит в этот раз поучаствовать.

Марни засмеялась:

– Он же горожанин!

– В соревновании для новичков. Ну, знаешь, просто по приколу.

– По приколу? – переспросила Марни. – По приколу?

– По приколу? – сказал я.

Начался мокрый снег. Деревья лесозащитной полосы принялись раскачивать ветками, как руками. Древесина, белая, как куриная грудка, так и разлеталась под ударами Роба, а когда он добрался до сердцевины, то перевернулся на бревне и начал рубить с другой стороны.

– Без награды он не вернется, – сказала Марни.

– Это ты так решила, да?

Марни показала на девять Золотых топоров, которые висели на стене над кроватью.

– Он хочет, чтобы их стало десять. Ему нужно десять побед подряд для лучших показателей в общем зачете. Поэтому проиграть нельзя.

Анжи снова посмотрела в окно, на грядки Марни с овощами. На высохший шпинат, подгнившую цветную капусту. От мороза листья почернели, будто кто-то подкоптил их над огнем.

– Ты никогда не справишься с этим, Мар, – сказала она. – Тут такой огород просто не получится.

– Помнишь, какие перцы выращивал наш папа? И помидоры «бычье сердце»? Здоровенные такие.

– Другая почва, – возразила Анжи, – другой климат.

Роб нанес последний удар, бревно раскололась, но сам он вовсе не упал, а аккуратно спрыгнул на землю.

– Ты не боишься, что он когда-нибудь себе ногу оттяпает?

– Это же особое искусство. Он совершенно точно знает, что делает.

Когда я думаю о том, что потом случилось, то вспоминаю этот день. Дыхание Роба в морозном воздухе, которое становилось паром. Валяющиеся вокруг сосновые щепки. То, как он безупречно разрубил бревно, стоя на нем сверху.

Глава девятая

Все началось с одной фотографии, где я лежу в моей человечьей кроватке, которая не ловушка. Мы с моим ненастоящим медведем, который делает «гр-р-р», укрытый желтым одеялом; по стенам плывут желтые уточки, а надо мной болтаются подвешенные на ниточках солнце, луна, звезды и облачка. Марни показала мне эту фотографию в интернете на своем телефоне, который не был зеркалом, хоть я как-то оказался прямо в нем, внутри.

– Ну и ну, – сказала она, – я только что выложила фотку к себе на канал, а уже сорок лайков. Смотри, видишь число возле сердечек? Ты – звезда.

– Ты – звезда! – сказал я, надеясь на награду.

– О, перепостили! И еще раз! Кто-то хочет тебе шапочку связать. А кто-то пишет, что тебе нужна пустышка. Вот еще пишут: Тамагочи, ты такой милый, что тебя так и хочется съесть.

– Тебя так и хочется съесть, – сказал я, и Марни почесала мне шейку сзади.

– Отлично, – буркнул Роб, развалившись рядом с нами в своем телевизионном кресле и открывая новую бутылку пива. – Теперь весь мир знает, что кое-кто чокнулся.

– Не весь, – возразила Марни и отпила из его бутылки. – Всего… пятьдесят три человека. Пятьдесят шесть. Пятьдесят семь.

– Психи, – сказал Роб.

Марни принюхалась.

– Ты курил в доме?

– Нет, – ответил Роб.

– Я чувствую запах.

– Ну, может, втихаря затянулся пару раз, пока ты была в душе.

– Мне бы хотелось, чтобы ты бросил. Сигареты тебя прикончат.

– Одна сигарета ничего не изменит, Мар.

Он посмотрел свой детективный сериал про