Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

щеку. Я катаюсь по снегу. Я взбираюсь по ножке торшера и высовываю голову из его абажура. Я жалею курочек медного цвета, которые не умеют петь. Я под душем в ванне, на голове у меня крохотная шапочка для душа, сделанная из полиэтиленового пакета. Я распростерся в солнечном трансе на заднем крыльце, греюсь под лучами низкого зимнего светила. Я вишу вверх ногами на бельевой веревке и жду, когда Марни снимет меня и отнесет в дом. Я в пиратской шляпе, в цилиндре, в нянюшкином чепце. Я с кроличьими ушками. Я в костюме Бэтмена.

– Они любят нас, – сказала Марни. – Просто обожают. Вот комментарий: «Тама, можешь забрать все мои заколки, даже с блестками». И такой: «Боже-боже, хочу эту птичку себе на голову». А вот еще пишут: «Тебе нужен халатик и тапочки, надевать после душа». Другой комментарий: «Умоляю, больше такое не выкладывайте, я думала, он умер» – это про фотку на крыльце. У нас семнадцать тысяч подписчиков, Тама. Семнадцать тысяч.

И она показала мне лица, малюсенькие фотографии лиц. Под моим снимком их была целая куча.

Глава десятая

Время от времени темнота делалась такой темной, что проглатывала дом. Время от времени я летел туда после заката, огни не горели, в небе висела луна, чтобы подсветить хотя бы очертания дома. Тогда его совсем не было видно. Не было видно ни тополей лесозащитной полосы, которые засасывали ил в свою сердцевину, ни эвкалиптов с их похожей на бумагу корой, ни громадных темных сосен, прорезавших воздух на склоне холма черными силуэтами: ни дома, ни деревьев, ни Марни, ни сорок. Только призраки братьев задевали меня мимолетной паутинкой да покрывались изморозью пучки травы. Только лабиринт из тысяч овец. «Вот путь», – пели мои братья, маня туда, куда я не хотел: к затхлой мускусной стригальне, к вонючей яме с трупами. На псарню, где Ночка, Датчи, Дымка и Помогай вздрагивали и поскуливали во сне, будто они и не спят вовсе. «Вот путь, вот путь». Они уводили меня все дальше и дальше от дома. До сугробов, которые погребли под собой овец; теперь спасти их можно было, только выискивая парок от теплого дыхания, протопившего дырки в снегу. Когда их откапывали, оказывалось, что они объели шерсть с боков тех, кто оказался рядом. «Останься с нами, – пели братья. – Останься с нами здесь. Нам так холодно».

Как-то глухой ночью я летал кругами под снегом и думал, что, может, мне придется ночевать с животными, найти укрытие в одной из нор Помогая. Я пел свои лучшие песни, высвистывал их, поднимаясь и спускаясь по октавам, издавал две ноты за раз, но никто не отвечал. Я стал свистеть «Теперь мы, кажется, одни». Потом я услышал, как кто-то оступился и стук дерева о дерево. Щелчок, шипение открытой бутылки пива. Я полетел в направлении звука. «Так холодно. Так холодно». Красная точка впереди светилась, перемещалась и подмигивала, как отцовский глаз, запахло дымом – и темнота расступилась, возвращая дом, я смутно разглядел окна, крыльцо и что-то еще.

– И сколько сейчас, по-твоему, времени? – спросила темнота, рассмеялась, а я чуть из собственной шкуры не выпрыгнул. На верхней ступеньке крыльца сгорбился Роб с сигаретой. Роб с его ручищами лесоруба был как раз между мной и кошачьим лазом. Я спорхнул на деревянные перила и посмотрел на него левым глазом. Я не доверял ему, и правильно поступал.

– Она хотела, чтобы я пошел тебя искать, – сказал он. – Я ей говорю, ты сам найдешь дорогу. Никак от тебя не избавиться, да? – Его голос стал невнятным от пива.

Я отодвинулся подальше от него по перилам. Под когтем лопнул пузырек лупящейся краски. Роб выдохнул громадный клуб дыма и сказал:

– Слышишь это? Тук. Тук. Тук. Где-то трава задевает провода. Отец установил электрические ограды, ферма была тогда больше, еще до того, как он начал отрезать от нее куски. Проверять их следовало, поднеся травинку: тогда почувствуешь удар тока, но не пострадаешь. Просто рукой потрогать было нельзя. Я как-то схватился за провод – и ничего, совсем ничего, говорю папаше, мне даже не больно, а он мне на это: говнюк ты мелкий, ты просто между разрядами его коснулся. Повезло тебе. А потом заставил еще раз за него взяться, и меня как долбанет! Мальчишкой я любил сидеть перед домом на лошадке-качалке. Смотрел, как приезжали большие грузовики с удобрениями, разбрасывали суперфосфат. Как-то раз на мне был ковбойский костюм с двумя пистолетами-шестизарядниками из пластмассы и жести, но я-то думал, что они настоящие. В общем, я прицелился в одного из шоферов, когда он на своем грузовике ехал мимо, выстрелил, а он бросил руль, запрокинул голову и завалился на спинку сиденья, ну, я и подумал, что его убил. Убежал в дом и ничего никому не сказал, но спрятал пистолеты, ведь если шофер мертв, то не будет никаких удобрений, трава не вырастет, а если она не вырастет, то и овцы тоже передохнут. Помню, проснулся как-то ночью, посмотрел в окно, а все небо в огне. Но это просто папаша выжигал на холме папоротник и заросли дискарии, чтобы там траву посеять. Он годами перепахивал огороженные пастбища возле Уайлденесс-роуд и постоянно вытаскивал оттуда камни – там было старое речное русло, и трава никак не приживалась. А камнями никого не прокормишь, говорил отец. Он потерял свои лучшие равнинные земли, когда их залило из-за плотины. Затопило сады, фермы, а еще два моста. Проклятая плотина, говорил папаша, да ее еще и на линии разлома построили, чертовы идиоты, ублюдки сраные. Мне было всего три года, и я забыл старый дом, которого мы лишились из-за воды, но иногда вроде бы камин всплывает в голове и лестница какая-то, так что, может, какие-то воспоминания все-таки остались. Короче, у папаши был здоровенный прицеп к трактору. Папаша ехал на нижние пастбища, вручную собирал камни в прицеп, а потом отвозил к лесополосе или к стригальне и складывал в огромные кучи. Мама называла их «папины могильные курганы». Он делал это много лет подряд, и теперь на тех нижних пастбищах самая пышная трава. Трава и эти чертовы вишневые деревья. Помню, я ехал домой из универа автобусом, он остановился на Уайлденесс-роуд, и мне пришлось долго идти мимо ближайших выгонов по гравиевой дороге к дому. Запах сосен и эвкалиптов, и кругом зелень, зелень, и плевать я хотел на то, что завалил экзамены по управлению фермерским хозяйством и почвоведению, больше я в универ ни ногой. «Объясните, что такое убывающие