Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

Мы подтащили бревно к дыре – пришлось сесть на корточки, обхватить его снизу, я даже помню, как ногти в гниль впились, и нам удавалось за раз сделать всего несколько шагов. Но потихоньку удалось доволочь бревно до края, вначале его конец завис в воздухе, потом мы поднатужились, подтолкнули, оно полетело вниз и исчезло. Мы стали слушать и вначале ничего не услышали, а потом вдруг раздается такое «звяк-звяк-звяк» такое, потом крик жуткий, и кто-то ломится прямо на нас через кусты. Лачи попытался поднять пневмашку, но у него руки слишком тряслись. И тут из кустов вылетает козел, его за собой цепь тянет, а конец цепи как раз к нашему бревну приделан. В общем, этот козел с выпученными желтыми глазами проносится мимо нас и исчезает в яме.

Барбара так хохотала, что даже прослезилась.

– Ох! Ох господи боже! Я такого не ожидала!

– Козел тоже не ожидал, – сказал Роб.

– Прекрати! Прекрати! – покатывалась Барбара. – Дай хоть дух перевести. – Она уверяла, что не в себе, но это, конечно, было неправдой.

– Ужасная история, – сказала Марни и поежилась. – Страшно представить, как тебя поглощает земля.

– Это же всего лишь козел, – возразила Барбара.

– Тут тоже надо держать ухо востро, – сказал Роб. – Мой отец как-то лишился дюжины овец, они в шахту свалились. Помню, когда был маленький, мама спускала меня на веревке, чтобы я золото в старых рудниках искал.

– Поневоле задумаешься, что там еще осталось, – проговорила Барбара. – Может, у вас под ногами целое состояние.

– В наши дни никакого золота тут нет, – сказала Марни.

Глава седьмая

– Черт, ну и сушь, – сказал Ник, пиная потрескавшуюся землю пастбища.

– Ты только что ляпнул «черт»? – спросил Роб.

– Ага.

– Я так и думал.

Ник снова пнул землю.

– Не хочу на тебя давить, – сказал он, – но надо что-то решать с водой. Вместе подадим заявку в муниципальный совет или по отдельности?

– Ты же знаешь, они эти бумажки только с места на место перекладывают.

– Окей, дружище, но штука в том, что закон меняется, нравится нам это или нет. Придется разработать план нормирования воды. И сделать оценку воздействия нашей работы на окружающую среду. – Он склонил голову набок и посмотрел на блестящую ленту, которая струилась вниз по холмам среди пучков травы и колючек; это был старый канал, который раньше использовали золотодобытчики. – Рассчитывать на естественное орошение больше нельзя.

– Оно прекрасно работало целых сто сорок лет.

– Я сказал, что не хочу на тебя давить, но ты знаешь, что тебе придется установить оросительную систему. Почему бы для начала не прикинуть цену? Чтобы можно было затевать переговоры с банком.

– А тебе это во сколько обошлось?

Ник сквозь зубы втянул воздух.

– Насколько я помню, в тридцать пять – сорок тысяч за гектар. Но у тебя, может, выйдет дешевле.

– Лучше уж я в золотоискатели подамся.

– Конечно, придется вложиться. Я просто пытаюсь убедить тебя не откладывать до того момента, когда станет слишком поздно.

Роб снял крючок с ворот загона для баранов, впустил Ника и снова запер ворота. Бараны ненадолго перестали жевать.

– Нельзя, чтобы они раньше времени увидели овец, – сказал Роб, – иначе перевозбудятся. И попытаются проломиться через ограду.

– Такое с каждым из нас бывало, приятель, – заметил Ник. – Девчонки-то они что надо, согласен?

Роб не обратил на него внимания и стал надевать на баранов сбрую для спаривания.

– Ого, – сказал Ник, – какие интересные штуковины. – Он нагнулся, чтобы получше рассмотреть сбрую, уставился на какой-то ее фрагмент: – А для чего на груди этот красный мелок?

– Когда барашек станет огуливать овцу, на ней останется метка, и можно будет узнать, где он был и что делал. У каждого из них свой цвет.

– Романтика! – усмехнулся Ник.

– На твоем месте я бы встал, дружище, – сказал Роб.

Дождь начался, когда я следовал за ними к дому – настоящий, затяжной, он хлестал по моим крыльям, а Роб задрал голову к небу и истошно завопил.

– Тяжело тебе пришлось, приятель, – заметил Ник, но Роб только засмеялся.

– Вот это я и называю орошением, – бросил он. – Причем совершенно бесплатным.

Когда я впервые увидел, как он ее ударил, это на самом деле произошло не впервые. Так я учился, постепенно собирал сведения. Так уж тоже заведено в домах. Однажды вечером посреди зимы Роб вернулся домой с фермы и стал пить, и пить, и пить. Он сидел, закрыв лицо руками, и сказал:

– У нас такие убытки, что уже не выбраться. А позволить себе новых потерь мы не можем. Не того мужа ты себе выбрала. Вышла за неудачника.

Марни запорхала вокруг него, мол, нет-нет-нет, не говори глупостей, у нас просто временный спад, мы справимся. Тогда он выпил еще, покачиваясь, дошел до обеденного стола и спросил:

– Ты что, купила блюдо быстрого приготовления? Сколько ж оно стоило? Руки отвалятся картошку порезать?

Его рука камнем врезалась Марни в челюсть. Его лицо было лицом монстра. Перевернутые тарелки на полу, томатный соус забрызгал ножку стола, перечница покатилась в коридор, а я смотрел на все это левым глазом и ничего не делал. Это какой-нибудь брачный танец? Какая-то демонстрация мужественности? Но я знал. Знал. Марни лежала на полу и не издавала ни звука. Вот что я помню. Роб расселся в своем кресле, включил телевизор, и телевизор сказал: «Тридцать процентов скидки на кастрюли и сковородки, двадцать процентов на все остальные товары, но только до воскресенья. Спешите делать покупки, экономьте!»

Следующий день был днем «Платьев и повседневной одежды от Линетт». Подбородок Марни стал пурпурно-черным, а я видел, где был Роб и что он делал. Роб сказал:

– На выпасе у сеновала овца померла. Ник поможет мне оттащить ее в яму с дохлятиной. Пусть хоть немного хлебнет настоящей фермерской жизни.

– Не будь жестоким, – попросила Марни.

По крыше застучал дождь, Роб сделал глоток кофе и сказал:

– Лучше пойду, пока она не стала в два раза тяжелее. – Он выдавил из серебристой упаковки две таблетки и проглотил их тоже. Коснулся тарелки, где лежали тосты с медом, которые он сделал для Марни. – Разве ты не проголодалась, детка?

– Жевать больно.

– Вот дерьмо! Прости меня. Может, тогда йогурта поешь? Или кашки? Давай я тебе кашки сварю, хорошо?

– Нет, спасибо.

– Или яичницу? Как ты насчет яичницы? Марни?

– Говорить больно.

– Черт. Прости меня. Черт.

– Спешите делать покупки, экономьте! – сказал я, но они не обратили внимания.

– Я даже не помню, как это сделал, – сказал Роб. И протянул руку к голове Марни – погладить, ударить. –