Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

С хозяином дома у Сакманова был особый разговор. Предстояло обсудить только им известные вопросы.

Как и было обговорено заранее, Фарида взялась за каждодневный медицинский уход: очищать и перевязывать раны, делать уколы. Она приезжала сюда на машине Сайта, исполняла свои обязанности, приговаривая что-нибудь вроде: «Ну-ка, посмотрим, как дела у нашего героя. Прекрасно, скоро можно будет в космос лететь. Я рада за вас». После этого она возвращалась домой.

Фарида не приняла от Санта ни денег, ни другого вида благодарности. «Ребята твои и так много дали», – говорила она. Аккуратно навещала выздоравливающего, делала своё дело и спешила домой.

Временами Сакманов даже с тоской вспоминал дни, проведённые в больнице, где Фарида была внимательной, ласковой, заботливой, послушной…

Сейчас он был свидетелем этой перемены в Фариде, которая вне больницы вдруг начала остывать к своему бывшему пациенту. И Саит снова ощутил в себе полузабытую душевную боль. Он начал разговаривать с самим собой, стал рассеянным, невнимательным. Он жал кому-то руки, делал вид, что смеётся над чьими-то шутками, разговаривал, давал советы, подписывал документы, но душой он был не здесь, а где-то далеко-далеко. Он ходил по дому словно пьяный, не зная, радоваться или горевать ему. Надежда и сомнение, радость и горечь – всё, всё это соединилось в каком-то едином, сложном и остром чувстве и терзало его душу, заставляя забыть о боли физической.

«Только этого мне не хватало для полного счастья», – иронически ругал он себя, но ирония получалась вымученной, неестественной. Словом, было и не до смеха, и не до слёз.

Он пробовал стыдить самого себя, вспоминая клятву, данную Альфие, в том, что останется верным светлой памяти Зульфии. Но ничего не мог с собой поделать.

У жизни свои законы. Можно чтить память покойной, читать молитвы за упокой, отмечать годовщины, ухаживать за могилой, поставить мраморный обелиск, но жить со всем этим нельзя. Здоровый, чувственный человек не противиться зову природы, он окунается в мир острых сладостных переживаний, проваливается в «разреженные» ямы весених порывов, вздымается в звёздное небо мечты и… со временем шмякается снова о бренную землю.

Трудной, беспокойной, мучительной получалась любовь Санта к Фариде. Она не Зульфия, она – женщина, прошедшая огонь и воду.

Саит пробовал избавиться, убежать от преследовавших его по пятам чувств – этих опытных охотников, устроивших облаву на его душу. Однако его новое увлечение не оставляло его в покое ни на минуту, вновь и вновь смотрело на него своими чёрными огромными «смородинами».

В её отсутствие он упорно старался найти в ней недостатки и… никак не мог таковых обнаружить. Всё у неё было на месте: пухлые чувственные губы, крутые бёдра, высокая грудь, тонкая талия…

Женщины хорошо знают секреты своей красоты. Камыш не устанет пить воду, красавица не устанет наводить красоту. Одеждой, украшениями она помогает «озвучивать» своё тело.

Сегодня Фарида оделась так соблазнительно, что сердце Санта сильно забилось, по телу пробежала горячая волна. Специально, что ли, она так оделась, чтобы помучить бедного влюблённого?

Узкие короткие чёрные сапожки выгодно подчёркивали полноту и стройность её ног. Белая шёлковая кофта обтягивала её выпуклые груди и подчёркивала волнистые изгибы бёдер. Не зря восточные поэты сравнивали женские бёдра с изгибами рек.

Боясь сказать слово, Саит в немом восхищении смотрел на Фариду. А она как в ни в чём не бывало надела поверх наряда белый халат и стала готовить шприц.

Помощь медсестры и наведывающихся сюда врачей, здоровая домашняя пища быстро поставили Сайта на ноги. Раны его зажили, рубцы сгладились, к нему возвращался прежний цвет лица. Саит даже начал понемногу заниматься физкультурой, благо на первом этаже был оборудован целый спортзал.

Сегодня он решил объясниться с Фаридой, поговорить с ней о будущем.

– Ты совсем забросила меня, Фарида. Два дня машина приезжала пустой: дверь твоей квартиры была заперта. Как это понять?

– Состояние ваше заметно улучшилось. Сейчас уже необязательны ежедневные визиты медсестры.

– Мне трудно. Не бросай меня.

– Пользуясь случаем, я на два дня поехала в деревню, к сестре. Три года не была, – отвечала она, почему-то глядя в окно.

– Ты из какого района? – спросил Саит и тут же прикусил язык, поняв, что сморозил страшную глупость: ведь он сам, будучи участковым ментом, несколько раз писал и в сельсовет, и в колхоз, и в школу той деревни, требуя прислать характеристику на Мутыгуллину.

«Прикидывается, что забыл, – пронеслось в голове Фариды. – Нет, дяденька, те дни не забудешь, они чёрной меткой навсегда зарубцевались в моём сердце».

С трудом отогнала она эту мрачную мысль.

– Вы, кажется, знаете не только мой родной район, но и мой прежний деревенский адрес, – ответила она, пожимая круглым плечом.

– Я бы машину дал.

– Спасибо. Мы привыкли общественным транспортом.

– Ладно… Какие там новости? Деревня на месте? Сестра жива-здорова? – своими вопросами он старался отвлечь Фариду от печальных воспоминаний, вызванных его неловким вопросом.

Женщина на этот раз всем телом отвернулась к окну, стараясь не показать глаз, которые могли выдать её. Ответила она всё таким же неопределённым движением плеча:

– Татарское село очень изменилось.

– В хорошую сторону?

Фарида уже взяла себя в руки и продолжила более спокойно:

– Внешне село похорошело, стало богаче. Всюду большие кирпичные дома, коттеджи. У многих личные машины. Но если зайдёшь в чей-то дом, разговоришься с его обитателями, то рискуешь вовсе остаться без хорошего настроения.

– Почему? В домах нет газа, воды? Живут грязно? Клуб не работает?

– Всё есть, и всё работает, – ответила Фарида явно не одобряя поспешных вопросов Санта.

Чувствовалось, что в мыслях своих Фарида всё ещё находилась в родной деревне.

– В деревне почти исчезли такие понятия, как порядочность, нравственность, скромность, добродетель. Словно калёным железом их выжгли. Всюду слышен мат-перемат, по улицам слоняются пьяные, молодёжь орёт друг на друга прямо на улице, выясняя отношения в присутствии стариков и старух. Такого не было в наше время. Старших уже никто не почитает, на старых плюют. Даже язык татарский испортился, огрубел, оброс какими-то чужими словами, иногда вообще кажется, что это не наш язык. Молодые могут обниматься запросто на улице средь бела дня.

«Да, красавица, раньше, в пору нашей молодости, сельские девчата не приезжали в город для того, чтобы лечь под первого встречного старика-богатея, чтобы «добиться всяческих жизненных благ», – с какой-то бессильной злостью подумал Сайт.

Фарида же, искренне переживая, рассказывала о жизни в селе, размышляла над его будущим. Раскрасневшаяся от волнения, она была поразительно красива в эту минуту. Саит любовался ею. Кровь взыграла в его жилах, он быстро