Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Дорогая, можете быть уверены, что Джейн бы такого не сказала, если бы не слышала от кого-то еще.

– И вы поверили?

– Я такого не говорила.

– Но я вижу, что поверили.

– Правда? Надо глянуть, что у меня за выражение лица такое легковерное. – Мисс Данстейбл встала и подошла к зеркалу над камином. – Но, Мэри, вы ведь уже достаточно взрослая, чтобы не верить выражениям чужих лиц? В наши дни ничему верить нельзя; вот и я не поверила в историю про бедную леди Скэтчерд. Я хорошо знаю доктора и уверена – он не из тех, кто женится.

– Какое пошлое и фальшивое выражение: «не из тех, кто женится»! Можно подумать, есть мужчины с привычкой жениться три-четыре раза в месяц.

– И все равно выражение не пустое. Всегда можно довольно быстро определить, склонен человек когда-нибудь жениться или нет.

– А про женщин это тоже видно?

– Тут совершенно другое дело. Незамужняя женщина поневоле оказывается на марьяжной бирже, но если она умеет себя вести, то никак этого не показывает. Взять хоть Гризельду Грантли; разумеется, она намеревалась заполучить мужа и великолепно с этим справилась, но всегда была тише воды ниже травы. Очень неправильно было бы назвать ее искательницей женихов.

– Наоборот, очень правильно, – заметила миссис Грешем с той язвительностью, с какой красивые молодые женщины часто отзываются друг о дружке. – Однако, если бы по женщине можно было такое определить, как, вы говорите, можно определить о мужчине, я сумела бы понять это о вас. Склонны ли вы к замужеству? Я так и не могу решить окончательно.

Мисс Данстейбл молчала несколько мгновений, как будто поначалу собиралась ответить всерьез. Однако в конце концов она попыталась отшутиться:

– Удивительно, что вы сомневаетесь, ведь я на днях говорила вам, скольким женихам отказала.

– Но вы не говорили, был ли среди этих женихов тот, за кого вам хотелось выйти.

– Ни одного. Кстати, я никогда не забуду вашего кузена, Досточтимого Джорджа.

– Он не мой кузен.

– Ладно, вашего мужа. Нехорошо показывать чужие письма, но мне бы хотелось показать, что он мне писал.

– Так вы решили никогда не выходить замуж?

– Я такого не говорила. Но отчего этот допрос с пристрастием?

– Оттого, что я много о вас думаю. Мне кажется, вы так привыкли опасаться корыстных мотивов, что уже не верите в мужскую честность. И все же мне думается, вы стали бы счастливей и лучше, если бы вышли замуж.

– За кого-нибудь вроде Досточтимого Джорджа?

– Нет, не за такого. Вы назвали, верно, худшего.

– Или за мистера Соуэрби?

– Нет, и не за мистера Соуэрби. Мне бы не хотелось видеть вас женой человека, которого интересуют главным образом ваши деньги.

– А где мне найти мужчину, которого заинтересует во мне что-нибудь другое? Неужели вы не понимаете моего затруднения, дорогая? Будь у меня всего пятьсот фунтов годовых, я могла бы встретить достойного джентльмена, немолодого, как и я, который почувствовал бы некоторую симпатию ко мне и моему скромному доходу. Он не стал бы лгать мне совсем уж бессовестно, а может, даже и не лгал бы вовсе. Я могла бы отвечать ему некоторой симпатией, и мы бы прекрасно поладили. Но в нынешних обстоятельствах как я могу понравиться бескорыстному человеку? Как ему придет в голову такая мысль? Если у овцы две головы, видят ли в ней другие качества? Разве может быть иначе? Я двухголовая овца. Деньги, которые скопил мой отец и которые с тех пор росли, как трава под майскими дождями, превратили меня в уродца. Я не великанша восьми футов ростом, не карлица, которую можно держать на ладони…

– И не двухголовая овца…

– Но я незамужняя женщина с… полудюжиной миллионов… как, я уверена, многие обо мне думают. Разве в этих обстоятельствах у меня есть надежда сыскать мой кустик зеленой травы, как у обычных овец с одной головой? Я никогда не была красавицей и за последние пятнадцать лет точно не похорошела.

– Я уверена, что препятствие не в этом. Вы совсем не дурны собой, и даже некрасивые женщины выходят замуж, а любят их не меньше, чем красавиц.

– Правда? Ладно, не будем об этом, но я не жду, что многие пленятся моей красотой. Если услышите о таком, не преминьте мне сказать.

Миссис Грешем очень хотелось сказать, что такой человек есть – ее дядя. Однако она не знала этого наверняка, не могла даже утверждать, что имеет основания так думать, – во всяком случае, настолько убедительные, чтобы говорить о них вслух. Дядя ни слова не сказал ей по этому поводу и смущался при одном намеке на брак с мисс Данстейбл. И все равно миссис Грешем верила, что эти двое питают друг к другу определенные чувства и были бы вместе счастливее, чем поодиночке. Тем не менее препятствия были очень велики: доктор побоится, что его заподозрят в корыстных мотивах, и миссис Грешем не рассчитывала, что убедит мисс Данстейбл сделать первый шаг.

– Я знаю лишь одного человека, который бы вам подошел, и это мой дядя, – смело объявила миссис Грешем.

– Как, вы предлагаете отбить его у бедной леди Скэтчерд? – воскликнула мисс Данстейбл.

– Ну, если вы намерены так потешаться над его именем, то я умолкаю.

– Бог с вами, милая, что вы хотели от меня услышать? Что до шутки, она, по-моему, вполне невинная. Вы так вскипели из-за доктора, как будто он – девица семнадцати лет.

– Не из-за него, а потому, что стыдно потешаться над леди Скэтчерд. Если бы бедняжка это услышала, то стала бы его смущаться.

– И я должна за него выйти, чтобы она не смущалась своего друга!

– Прекрасно. Я умолкаю.

И миссис Грешем принялась сосредоточенно расставлять в вазы принесенные садовником цветы. Минуты две обе дамы молчали, и миссис Грешем уже гадала, не заподозрили ли ее в желании уловить богатую невесту для дяди.

– А теперь вы на меня сердитесь, – сказала мисс Данстейбл.

– Нисколько.

– Нет, сердитесь. Думаете, я такая глупая, что не вижу? Вы бы не свернули этой герани головку, не будь вы раздосадованы.

– Мне не понравилась шутка про леди Скэтчерд.

– И всё, Мэри? А теперь постарайтесь говорить со мной искренне, если можете. Помните епископа? Magna est veritas.

– Беда в том, что у вас настолько вошло в привычку говорить колкости среди ваших лондонских друзей, что вы и ответить без этого не можете.

– Неужели? Ах-ах, какой же вы суровый ментор, Мэри! Ни один оксфордский школяр не выслушивал таких упреков за кутеж в Лондоне, как я. Хорошо, прошу прощения и у