Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

лично, а только его изображение. Во время недавнего бегства двора из Пекина дороги, конечно, тоже были приведены в образцовый порядок. Телеграф застучал, курьеры поскакали, и мандарины, предупрежденные о высоком счастье – ожидающемся проезде императрицы и императора, поспешили согнать народ чинить дороги. Жаль только, что поездки императора и высоких сановников совершаются очень редко, и поэтому в большинстве провинций дороги из рук вон плохи. Если мне случалось в пути наткнуться на остатки Императорской дороги, я обыкновенно тщательно избегал их, забирая со своим караваном левее или правее тракта, прямо по полю. Ехать по самой дороге совершенно немыслимо: огромные плиты во многих местах ушли в землю, так что одна плита лежит на целый фут ниже, другая на фут выше соседней, а местами они даже и совсем выворочены, и на месте их зияют глубокие ямы. Если бы я поехал по такой дороге, повозки мои остались бы без колес и осей, а животные без ног. И подумать, что Китай имел прекрасные проезжие тракты еще до сооружения египетских пирамид! По повелению императора Хуанди, истинного основателя государства, все крупные города были соединены мощеными дорогами еще в 2640 г. до Р. X., т. е. четыре с половиной тысячи лет тому назад. Если бы примеру Хуанди следовали хоть некоторые из его преемников!

В северной части Китая проезжих дорог (трактами эти узенькие, идущие как попало, через пни и колоды пути уже нельзя назвать) гораздо больше, чем к югу от Янцзы-цзяна, так как на севере значительно меньше водных путей – рек и каналов. Будь же последних побольше, дорог и вовсе, пожалуй, не существовало бы, так как китайцы, где только возможно, пользуются исключительно водными путями. Даже крупные города бывают соединены между собой только узенькими дорогами, по которым едва могут проехать китайские двухколесные повозки; европейскому же дорожному экипажу не проехать по такому пути и десяти километров, – колеса поломает. Наилучшие дороги все-таки в Западном Саньдуне и Чжили, где поверхность ровная и почва аллювиальная. Там камней вовсе нет: если где поблизости городов дороги и были вымощены, то камни давно уже порастащены населением для построек. Путешественнику об отсутствии камней жалеть не приходится, так как китайские повозки ведь без рессор. Кузов такого экипажа, похожий на открытый чемодан, прилажен между двумя колесами прямо к тяжелой деревянной оси, так что легко можно представить себе, какие впечатления получает путешественник снизу, трясясь по кочковатой, мощеной дороге, тем более что у экипажа нет сиденья. Путешественник взбирается туда, цепляясь руками и ногами за оглоблю, и садится прямо на деревянное дно неуклюжего ящика.

Там, где проезжих дорог вовсе не имеется, приходится ездить проселками, которые виляют туда и сюда между полями и бывают покрыты в сухое время года пылью по колено, а в дождливое – жидкой грязью такой же глубины. Ехать, конечно, довольно-таки мягко, но зато через какой-нибудь час весь оказываешься в грязи или в пыли, которая так лезет и в глаза, и в рот, и в легкие.

Вдоль больших трактов тянутся местами тенистые деревья, которые одни только и доставляют путнику хоть какую-нибудь отраду во время тяжелого, утомительного пути. В населенных местностях тракты и дороги довольно безопасны, а в пустынных проезжающие часто подвергаются нападениям разбойников, особенно в середине лета, когда сорго (просо) стоит на полях по обеим сторонам дороги стеною в рост человеческий и служит отличной засадой, под прикрытием которой разбойники и действуют без страха. Иностранные путешественники, являющиеся счастливыми обладателями паспорта, выдаваемого от имени императора, и, кроме того, особенно рекомендованные местным мандаринам, обыкновенно получают от последних охрану в несколько человек солдат. Я, однако, мало полагался на этих телохранителей, вооруженных лишь палками или старыми незаряженными ружьями, и всегда держал свой револьвер наготове. В пустынных местностях дороги и тракты охраняются особыми дозорными, но я, проехав по этим дорогам сотни километров, не видал ни единого дозорного, хотя многие места и были небезопасны от бродячих разбойничьих шаек. Говорили мне также, что сторожки, попадающиеся на Императорских дорогах в расстоянии двух километров одна от другой, занимаются на ночь сильными караулами. Но для чего? Китайцы по ночам не путешествуют; значит, некого ночью и защищать!

Самые сторожки служат характерной приметой трактов. В области, наводняемой разливами Хуанхэ, они возвышаются на земляных насыпях в 3–5 метров высоты, и обращены к дороге верандой, обнесенной стеной; в других местностях сторожки не приподняты над уровнем тракта, но от углов их фасада идут в диагональном направлении две глинобитные стены, высотою в рост человека и длиною в несколько метров, напоминающие лошадиные наглазники. Назначение этих стен так и осталось для меня неясным. На выбеленных стенах сторожек огромными черными иероглифами обозначено «Сторожевой пункт дорожной полиции». Внутри сторожек ни малейших следов жилой обстановки, нет даже соломенных циновок на полу, зато много следов, свидетельствующих о том, что эти казенные здания служат проезжим и прохожим для таких надобностей, которые обыкновенно заставляют людей искать укромных местечек.

Через ручьи и реки, пересекающие большие тракты, везде перекинуты мосты, по большей части из плитняка, утвержденные на гигантских каменных быках. Каменная настилка мостов, однако, всегда так исковеркана, что проезжающие, ради сохранения в целости мягких частей своего тела, вылезают из безрессорных повозок и переходят через мост пешком. Многие мосты совсем развалились, и рядом с развалинами, глядишь, приютился сооруженный каким-нибудь предприимчивым китайцем немудрый плавучий мост из бамбука и рисовой соломы, за проезд по которому хозяин его берет небольшую плату. Бывает, конечно, что под тяжестью повозок такой мост погружается в воду, по самую настилку, а бывает и то, что самая настилка проваливается, но к таким случайностям надо уже заранее быть готовым, если хочешь перебраться на ту сторону. Если река очень глубока, вместо мостов пользуются паромами. Владельцы последних собирают на главных трактах хорошие доходы. Я иногда заставал на берегу в ожидании переправы целые десятки повозок и сотни людей, лошадей и мулов. Стоило, однако, появиться мне с моей военной свитой, какая вообще сопутствует лишь мандаринам высших классов, все очищали место, и меня с моим караваном немедленно доставляли на тот берег, не требуя даже платы. Я, конечно, этим не пользовался и везде платил. Мандаринам в Китае вообще лафа: им везде честь и место, все пути открыты, везде готов стол и дом; во время поездок их обязаны принимать и кормить в ямэнях местные мандарины, которые, конечно, не тратятся на это из своего кармана, а выжимают соки из населения.

Простые же смертные подвергаются в пути всякого рода эксплуатации. Так, например, направляясь по Западному Саньдуну к Императорскому каналу, я наткнулся на