Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

добычи, различных китайских провинций, а, напротив, неприкосновенности Китайского государства и дарования ему прочного сильного правительства, хотя бы и под главенством императора из нынешней династии. Проект раздела Китая отвергнут всеми иностранными кабинетами не только из боязни, что раздел этот вызовет такое соперничество держав, при котором невозможно будет прийти ни к какому соглашению, но и потому еще, что каждый кабинет предвидит непреодолимые затруднения при разрешении вопроса об административном устройстве захваченных областей четырехсотмиллионного государства. Германия, например, испытала, сколько нужно положить денег, гражданских, военных и морских сил на приобретение даже такого клочка, как нынешние германские владения в Саньдуне. Сколько же сотен миллионов марок, сотен тысяч солдат, сотен чиновников понадобится, если Германия займет целую провинцию? Ведь любая из китайских провинций равняется по величине Пруссии или всей Южной Германии и обладает населением в 20–40 миллионов! Даже при условии непосредственного соседства присоединенных областей с присоединившим их государством, – в каком, например, находится Северный Китай с Россией, – они представили бы трудно перевариваемые куски, благодаря фанатичному, враждебному к иностранцам населению. Что же тогда сказать, принимая во внимание огромное расстояние, отделяющее Китай от государств Средней Европы? Война Франции с Тонкином, борьба американцев с крошечным в сравнении с Китаем неприятелем – туземным населением Филиппинских островов и война Англии с горстью буров представляют достаточно поучительные примеры.

Да если бы и возможно было путем крайнего напряжения сил страны-завоевательницы преодолеть все перечисленные затруднения, то еще вопрос: стоит ли этого добиваться? Что будет достигнуто такими безумными усилиями? Открытие завоеванной провинции для внешней торговли? Приобретение нового рынка? Но если бы этим воспользовалась промышленность и торговля одной данной державы, куда бы еще ни шло; все-таки была бы осязательная польза для последней, хотя и много лет пришлось бы дожидаться, пока доходы с присоединенной области окупят расходы. Но ведь такое использование провинции исключительно в собственных интересах данной державы никогда не было бы допущено другими державами. Многие державы уже объявили, бряцая оружием, что при всех обстоятельствах будут преследовать в Китае политику «открытых дверей». Значит, одинаковые права, одинаковая свобода торговли для всех держав – вот общая цель европейской политики в Китае, и держава, которая бы добивалась занятия какой-нибудь провинции, трудилась бы для других и прежде всего для Японии и Америки. Правда, пока главная роль в торговых сношениях с Китаем принадлежит Англии, и так оно, вероятно, останется еще в течение десятка-другого лет, но и торговля Японии и Америки с Китаем идет вперед гигантскими шагами. Теперь американцы и японцы почти догнали на этом поприще все другие нации, кроме англичан, а в будущем им, благодаря их счастливому географическому положению, обусловливающему низкие фрахты и прочие удобства торговых сношений, без сомнения, будет принадлежать первенствующая роль. Итак, приобретать в Китае провинции за счет европейских плательщиков податей – значило бы играть в руку двум упомянутым неевропейским державам.

Вот какими соображениями пришлось руководствоваться европейским кабинетам, и все, по-видимому, примирились с тем, что, воюя с Китаем, нечего рассчитывать на приобретение провинций, на основание новых колоний. Тем не менее все державы с сильно развитой промышленностью устраивают настоящее состязание в Китае.

Причина и конечная цель такого соперничества держав – торговля, не нынешняя торговля с Китаем, выражающаяся оборотами в какой-нибудь миллиард, но будущая, на какую имеются виды. Пока торговые сношения с Китаем не могут быть особенно значительными, во-первых, в силу малого числа гаваней, открытых для европейской торговли, и, во-вторых, вследствие недостатка в Китае внутренних путей сообщения. Европейские товары находят себе сбыт лишь в небольшом районе огромного китайского государства, вблизи открытых гаваней и по главным водным путям, примыкающим к этим гаваням. Китайцы охотно приобретают европейские изделия, убедившись в их пользе, даже перенимают у европейцев разные отрасли производства, но к европейским изобретениям, машинам, пароходам, железным дорогам и т. п. питают так же мало уважения, как и к самим изобретателям и предпринимателям. Слишком уж много курили китайцам фимиама в течение целых веков соседние мелкие народцы; с молоком матери всасывает китаец веру в превосходство своей нации перед всеми другими, так немудрено, что он и европейцев удостаивает не большего внимания, чем, например, ловких фокусников, дивящих его своими кунштюками. Все равно как мы считаем нашу европейскую культуру наилучшей, так китайцы свою, и как мы не сменяли бы свою на китайскую, так и китайцы не считают нужным менять свою на европейскую. Маленький, подвижной народ японцы, обладающий значительным флотом и ведущий обширные торговые сношения, оказался куда восприимчивее к европейской культуре, нежели китайцы; но и японцы заимствовали от европейцев лишь то, что могло принести им практическую пользу, все же остальное оставили без внимания. Большое заблуждение полагать, что японцы приобщились к европейской культуре. Существенною частью ее является, по нашим понятиям, мировоззрение, основанное на христианской религии и морали. Японцы в этическом отношении остались теми же, какими были до эпохи реформ. К христианству и христианской морали они бесконечно менее восприимчивы, нежели китайцы, что, между прочим, доказывается и успехами миссионеров в Японии и в Китае.

Китайцы, как и японцы, идут к прогрессу, но бесконечно медленнее; и они переймут все европейские изобретение и усовершенствования, как только сознают их пользу. За это порукой вся история развития торговли Китая с Европой. Но ведь главная масса китайского народа почти совсем еще не знакома с производством европейских стран, если не считать некоторых мелких, легко транспортируемых товаров. Познакомься же весь народ с произведениями европейской промышленности, для этих произведений откроется в Китае огромный сбыт, так как китайцы слишком практичные люди, слишком хорошие дельцы, чтобы не оценить практичной пользы какого-либо предмета. Насколько же мало пока распространены в массе народа даже мелкие, легко транспортируемые европейские товары, видно из следующих примеров. Даже по реке Хуанхэ я встречал сельских жителей, которые шили себе одежду неуклюжими самодельными иголками. Я показал им наши блестящие тонкие иголки и булавки, и они глядели на эти машинные изделия с изумлением. Для мандаринов внутренних провинций самым желанным маленьким подарком оказывалась записная книжка с карандашом. Стальные перья тоже почти неизвестны китайцам, привыкшим к кисточке и туши, – да эти перья и не годятся для китайского письма: когда я на остановках в каком-нибудь деревенском караван-сарае принимался писать свои путевые заметки, меня обыкновенно окружала тесная толпа, дивившаяся скорости, с какой бегало мое перо по бумаге. Карандаши, напротив, отлично годятся для китайского письма, и мандарины надивиться не могли палочке, которая без туши выводит на бумаге китайские знаки. Удивление достигало высших пределов, когда я, перевернув карандаш, стирал написанное находящейся на другом конце резинкой. Вообще и в городах, и в деревнях Внутреннего Китая на меня смотрели как на ходячий музей. Жители, конечно, уже видели европейцев, так