Лавр. Чагин. Брисбен. Комплект из 3 книг - Евгений Германович Водолазкин

Сфера прямой моей библиотечной ответственности – гражданская оборона, и в высшей степени естественным было то, что первоначально я увлекался литературой узкоспециальной. Меня подкупало многообразие тем – от марок огнетушителей до оказания первой помощи, предусматривающей прежде всего освобождение пострадавшего от травмирующего фактора – будь то завал, водоворот или горящая одежда. Вместе с тем, уже тогда меня удручало, что язык этих книг был несколько – как бы аккуратнее выразиться? – суховат, и отличались они бедной образностью.

Следует признать, что при всех своих недостатках литература по гражданской обороне имела и неоспоримые преимущества. Они выражались как в богатстве собранного материала, так и в реалистичности описаний. По количеству пожаров, землетрясений, наводнений и взрывов словесность сия превосходила не только отечественную, но и мировую классику.

Все так, любезный читатель, но в то же время, в то же время… Сколь статично, сколь однобоко и бесцветно (если учесть иллюстрации и схемы) было там отражение указанных событий!

Решив расширить круг своего чтения, я обратился к материалам по смежной тематике. Первое же прочитанное мной произведение («Майская ночь, или Утопленница») открыло передо мной новые горизонты. Потом мне попались две неплохие пьесы («Живой труп» и «На дне»), а уж далее я стал читать всё подряд. Эти описания были неизмеримо живее всего того, что мне довелось прежде читать. И даже – писать…

Говорю об этом с горечью, ибо и сам в свое время приложил руку к неким узкоспециальным изданиям. Должен признаться, что моему перу принадлежит книга «Особенности эвакуации через оголовок запасного выхода». И если тебе, мой неведомый друг, довелось читать или хотя бы пролистывать эту книгу, то теперь ты знаешь автора. Бессмысленно делать вид, что это не я…

Меня иногда спрашивают:

– Николай Иванович, как вы оцениваете популярность данной книги в широкой аудитории? Много ли читателей облилось над ней, по слову классика, слезами?

– Такой информацией не располагаю, – отвечаю я, улыбаясь одними глазами. –No comment. Задавая подобный вопрос, вы толкаете меня на зыбкую почву догадок. На хрупкий, если так можно выразиться, лед предположений. Могу сказать одно: книга эта – честная, местами – бескомпромиссная.

Говоря о себе, всегда предпочитаю проявлять скромность, ибо, по слову народному, скромность учит, а гордость пучит.

Прочитав впоследствии произведение В.Г.Короленко «Дети подземелья», не удержался, грешник, от сопоставления. По части соответствия действительности пальма первенства достается, без сомнения, моей «Эвакуации…» (движение там также осуществляется по подземным коммуникациям). По силе же описания подземелья указанная пальма переходит к автору Короленко. Я мог бы, конечно, намекнуть, что в технической документации библиотеки мной также выполнено описание подземных маршрутов, но это будет похоже на крохоборство и хвастовство. Итак, каждому по пальме. 1:1. Ничья.

Стоит ли объяснять, что слово пальма используется мною в переносном смысле – в отличие от древности, когда, опередив соперников и соратников, можно было беспрепятственно получить такое растение. Меня, признаюсь, всегда интересовало: как их носили, эти пальмы первенства? В горшках? Если маленькая, то понятно, а если большая?

Приходит на память, как лет десять назад мы с Николаем Петровичем задержали одного пальмового вора. Всё началось с того, что в нашей библиотеке стали исчезать пальмы. Оно и понятно: если уж где и воровать пальмы, то однозначно в библиотеке – там они повсюду. Безвестный аноним перешел все границы, неуклонно вынося пальму за пальмой. Позволю себе напомнить, что пальма – не герань какая-нибудь и не фиалка, а полноценное древо. Ясно, что поимка вора стала для нас с Николаем Петровичем делом чести.

Мы пошли на хитрость и в один из дней (идея принадлежала мне) назначили лекцию о стихотворении М.Ю.Лермонтова «Три пальмы». У меня не было сомнений, что на подобное мероприятие злоумышленник всенепременнейше придет. Радея о пользе дела, я пытался выяснить, нет ли произведения о большем количестве пальм, но Николай Петрович уверил меня, что для поимки вора трех обычно достаточно.

Перед самой лекцией будто бы для наглядности в конференц-зал были внесены три кадки с пальмами разного размера. Уже в начале лекции нам поступил сигнал, что предполагаемый преступник пожирает растения глазами. Мы с Николаем Петровичем решили события не торопить. Согласитесь, что пожирать глазами – это само по себе еще не состав преступления.

Когда лектор доходит до сожжения в стихотворении трех пальм, в зале начинаются волнение и суматоха. Пользуясь этим, преступник набирает в рот воды из графина, берет пальму средних размеров и незаметно покидает зал. Вот он идет по коридору, с выпученными глазами (горшок тяжел) и раздутыми от воды щеками. И каждый встречный вправе спросить: вы куда, мужчина, пальму перемещаете? Но ведь – не спрашивает! Здесь мы сталкиваемся с тонким психологическим расчетом, потому что преступник всегда – психолог. Он отлично знает, что встречных вопросов не будет: бессмысленно задавать их тому, кто в рот набрал воды.

Мы же, бодрствуя на контроле, ждем. Долго ли, коротко ли – в конце коридора появляется несомая пальма. По мере ее приближения различаем под кроной невысокого и в целом неброского человека. Он показывает, что в рот набрал воды, поелику ухаживает за растением, что даже не человек он как бы, а в своем роде пульверизатор. Солнцем палим, выносит растение по некой естественной надобности на свежий воздух. Увлажняя на ходу.

Николай же Петрович, взяв под козырек, произносит:

– Гражданин, обнаружена кража растения из семейства однодольных. Есть основания полагать, что оно у вас в руках.

– Веские основания, – добавляет Николай Петрович, имея в виду размеры горшка. – В связи с кражей пальмы вы будете подвергнуты допросу. Немедленно поставьте горшок и освободите рот!

Видя, что сухим из воды выйти не удастся, незнакомец изливает воду на пальму – с эффектом, причем, распыления.

– Да кто ж украл-то? – спрашивает он, изображая непонимание.

– Да вы, батенька, и украли, – отвечаю я.

После этого мы с Николаем Петровичем провели предварительный допрос задержанного. Им оказался неработающий Котов, посвятивший свои будни реализации краденых пальм.

Это был мой первый допрос с Николаем Петровичем. Впоследствии я неоднократно помогал ему с допросами и обысками. Он называл меня своей правой рукой, в чем сейчас, спустя годы, я склонен видеть скрытую иронию: Николай Петрович рожден был левшой.

Когда он предложил мне помочь ему в деле Вельского, я немедленно согласился. Меня интересовал не столько Вельский (бросив на библиотечного сотрудника первый свой взгляд, не ждал уже от него ничего хорошего), сколько Исидор Чагин – человек, одаренный феноменальной памятью.

– Николай Иванович, – сказал я сам себе, – если ты не подготовишь сего мнемониста для работы за границей, то грош тебе цена в базарный день.

Эти