Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

– Может, как страховочный вариант? – осторожно вмешался Игорь Валерьевич. Он подсел ко мне: – Разумеется, вам сейчас не до этого… Но что там происходило у Максима Даниловича, в смысле, у вас дома, когда Колесов пожаловал? Только подробно.

Насколько мог, я пересказал минувшие события: записка в дверях, странные гости, найденная на этажерке книжка, которую выклянчил Колесов.

– По идее, Терешников обязан принять это к сведению, – сказала Маргарита Тихоновна. – Даже если Колесов начнёт юлить и менять показания, у нас есть письмо, то есть своего рода улика… Кстати, где оно, Алексей Владимирович?

– Я съезжу за ним, – подал голос Сухарев. – Пусть Алексей скажет, где…

– Вот, – я достал из кармана мятый листок в слабой надежде, что он хоть как-то откупит меня.

– Алексей Владимирович! Золотце! – воскликнула Маргарита Тихоновна. – Отлично, что вы его захватили!

Она спрятала письмо в сумку и произнесла слова, от которых пол сделался шаткой палубой:

– Алексей Владимирович, очень не хотелось вас тревожить, но, пожалуй, завтра понадобится ваша помощь. Вы могли бы перед собранием повторить всё то, что рассказали нам?

Я не рискнул сказать «нет», помня, как в этой компании решают проблемы с «сотрудничеством». Конфискованное, закалённое в сургуче шило было за поясом у Сухарева, да и лысый Игорь Валерьевич никуда не убирал свой жуткий тесак.

Маргарита Тихоновна благодарила меня, старик Тимофей Степанович рвался пожать руку, Таня улыбалась, Сухарев хлопал по плечу, Игорь Валерьевич говорил, дескать, моё согласие помочь – дань памяти дяди Максима. Я же с ужасом понимал, какой безжалостной трясиной оказались сегодняшние события.

Напоследок Маргарита Тихоновна сказала:

– Игорь Валерьевич, оставляем гостя на ваше попечение. Пусть отдыхает. Завтра к вечеру мы за вами заедем.

Они ушли. Я послушно удалился в комнату, но спать, конечно, не собирался. Мой сторож, по всей видимости, тоже. Доносились тяжёлые громоздкие шаги, а потом под его весом вздохнуло пружинами кресло. Из-под двери била полоска света. Я слышал шелест газеты и кружащий звон чайной ложки.

К середине ночи свет погас, и я, дождавшись стабильного похрапывания, попытался бесшумно выйти в соседнюю комнату. Предательская дверь издала даже не скрип, а конское ржание. Храп сразу оборвался, Игорь Валерьевич поднял от подушки голову, одной рукой пригладил вокруг лысины всклокоченные на висках и затылке волосы, а второй включил торшер.

– Алексей, туалет сразу возле входа, только бачок барахлит, – произнёс он, спросонья щурясь от яркого света. – Это всё Саня, зараза, вечером опять рычаг сломал. Там ведёрко зелёное, воды наберите и слейте, а бачок я утром починю… – Игорь Валерьевич был в спортивных штанах и майке, подчёркивающей его бычью мясистость. Нож лежал рядом на тумбочке. – Плохо спится на новом месте?

– Извините, я не хотел вас разбудить.

– Да ничего страшного, я вполглаза дремал… Если что понадобится, вы со мной не церемоньтесь, смело поднимайте…

Уже выходя из туалета, я заметил на двери овальную табличку с барельефом в виде писающего в горшок мальчугана. Такая же лет двадцать назад висела и у нас дома, а после куда-то подевалась. Странно, вид этого безмятежного мочеиспускания, длящегося десятилетиями в самых разных квартирах, неожиданно меня успокоил. А может, страх просто сам собой вытек, и я смыл его из зелёного ведра.

Я вдруг почувствовал, что жутко устал. И затылок ныл, точно кто-то давил на нём ботинком окурки. Я закрыл глаза, и мне приснилась головная боль.

Утром Игорь Валерьевич назойливо зудел электробритвой и шумно кухарничал – звякала в мойке посуда и шипела сковородка.

– Как спалось, Алексей?! – крикнул он, заслышав, что я встал, выглянул сам с вилкой в руке и наколотым хлебным ломтем. – Умывайтесь, сейчас завтракать будем. Гренки любите? С ветчиной и сыром…

Фамилия у Игоря Валерьевича была Кручина, что совсем не соответствовало его жизнерадостному темпераменту. Вёл он себя, словно мы давние приятели, говорил в бодрой манере радиодиктора из «Утренней зарядки». Я избегал встречаться с ним глазами, а он всякий раз подстерегал меня широкой улыбкой:

– Да вы не стесняйтесь, Алексей, накладывайте, я ещё нажарю. Во-от, молодцом! Может, салат сделать?

Я поспешно отказался, потому что не вынес бы вида Игоря Валерьевича с ножом, пусть даже с кухонным.

– Как насчёт чаю с лимоном? Не возражаете? Ну и славно! – и тут же принимался мурлыкать задорный мотив.

Это чрезмерное дружелюбие за полдня вымотало меня окончательно. Я ему не верил и каждую минуту ждал резкого финала спектакля, после которого изощрённая приветливость Игоря Валерьевича покажет своё истинное свирепое лицо.

Он же тем временем увлечённо расспрашивал, чем я занимался в жизни. Узнав, что я заканчивал металловедение, он просто расцвел:

– Алексей! Да мы с вами коллеги. Я ведь сам инженер-литейщик!

Я слушал его, а сам беспокойно посматривал на тумбочку с лежащим на ней вчерашним оружием. Это был штык с очень длинным лезвием.

Игорь Валерьевич взгляд мой заметил, но истолковал по-своему:

– Нравится? Антиквариат. Времён Первой мировой. Как в наши края попал – загадка, наверное, ещё в Гражданскую… – он потянулся к тумбочке, и моё сердце болезненно сжалось.

Впрочем, ничего страшного не произошло, Игорь Валерьевич осторожно переложил штык мне в руки. Я потрогал выбитую надпись на мощном клинке «Modello Argentino 1909» и «Zolingen», гладкие деревянные плашки на рукояти, чиркнул по лезвию подушечкой пальца.

– Острый, – гордо подтвердил Игорь Валерьевич. – А как же иначе! Красавец, да? – Было видно, оружие своё он любит и ценит.

Затем Игорь Валерьевич принёс альбом с фотографиями, и я из вежливости пролистал его весь.

– Батя с мамой… покойные, – комментировал по ходу Игорь Валерьевич, – брат Никита, он сейчас в Архангельске… Это я в армии, в Закарпатье служил… Институт… Учился на вечернем, ну и работал, понятно. Двадцать пятый год в литейном цеху… Вот бывшая жена. Не сошлись характерами… А это меня орденом награждают… Верите, меня б к Герою Соцтруда представили, если бы Союз не развалился, уже и бумаги все были, а потом – капец, производство свернули, спасибо, хоть завод не прикрыли…

Последние страницы были заняты коллективными снимками: Игорь Валерьевич в окружении людей, среди которых я узнал вчерашних похитителей и дядю Максима.

– Читальня наша. Вот со мной Федя Оглоблин, который за рулём вчера был, а рядом с ним Саша Ларионов, тёзки наоборот – один Фёдор Александрович, а второй Александр Фёдорович… Пал Палыч, только без усов, он их для конспирации отпустил… Сашка Сухарев и Танечка Мирошникова, Маргарита Тихоновна… Ну, вы ещё сегодня с остальными познакомитесь… Возгляковы – Мария Антоновна и дочки её – Анна, Светлана и Вероника. Денис Луцис… Дежнёв Марат Андреевич, наш семейный доктор. Замечательный человек… Вадька Провоторов, Гриша Вырин… А вот, – он ткнул пальцем в бритоголового гигантопитека на заднем плане, приобнявшего почти весь паноптикум ручищами необъятной длины, – Иевлев Николай Тарасович. Сила