Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

– словами не передать. С таким товарищем нигде не страшно… А слева от Маргариты Тихоновны – Пашка Егоров… Его уже нет в живых, Пашки. Как и Максима Даниловича… А это, со Светой Возгляковой, – он указал на субъекта в тёмных очках, прилепившегося полипом к самому краю снимка, – очень нехороший человек – тот самый Борис Аркадьевич Шапиро. Н-да… Из-за него, можно сказать, беды у нас и начались, – Игорь Валерьевич помрачнел.

– А что это за собрание и кто там будет? – вдруг отважился я на вопрос.

– Всякие люди. И друзья, и враги… В общем, долго объяснять, – Игорь Валерьевич виновато улыбнулся. – Просто Маргарита Тихоновна просила вас не тревожить, не забивать лишней информацией голову…

Неожиданно вспомнив, что мне вечером «выступать», Игорь Валерьевич оставил меня в покое.

Пока не появилась Маргарита Тихоновна, я просидел на софе, делал вид, что готовлюсь к «докладу», но малевал лишь судорожные каракули на листках, выданных мне Игорем Валерьевичем.

Собрание

«Раф» тормознул у высоких железных ворот. Над бетонной оградой кудрявилась спираль колючей проволоки. Наш водитель коротко посигналил, и ворота открылись. Мне показалось, мы въехали на территорию какого-то завода, потому что из чуть подсвеченных фонарём сумерек выступали одинаковые, точно коровники, цеховые бараки.

– Вставайте, Алексей Владимирович… – Маргарита Тихоновна к собранию принарядилась в строгий тёмно-синий костюм, украшенный на лацкане крупной малахитовой брошью, соорудила высокую причёску, подкрасила губы, ресницы и нарумянилась. Только туфли на ней остались вчерашние – чёрные, с морщинистыми бантиками. – Выходим…

Мною снова овладел страх, и даже деликатное «Алексей Владимирович» уже не успокоило. Нет, я не боялся расправы. Это было предчувствие необратимости происходящего, Рубикона, черты, преступив которую, нельзя вернуться в прежнюю жизнь.

Маргарита Тихоновна повторила призыв, но я, точно оглушённый, не пошевелился. Тогда Саша Сухарев и Таня осторожно взяли меня под руки и практически вынесли из машины.

Нас сразу обступили.

– Приветствую славную широнинскую читальню, – улыбаясь, сказал седой мужчина с величавым маршальским лицом, но одетый совсем не воинственно – в парусиновые штаны и вязаную безрукавку поверх рубашки.

– И вам здравия желаем, товарищ Буркин.

– Как настроение, Маргарита Тихоновна? Видели? Лагудовские опричники… – он указал на стоящих отдельной группкой людей возле потасканной «Волги» с замалёванными таксистскими шашечками: – Наблюдатели хреновы… О, Симонян идёт… Здрасьте, Жанна Григорьевна!

Подошла немолодая, похожая на заплаканную армянку женщина:

– Маргарита Тихоновна, вам товарищ Буркин передал? Колонтайские товарищи прибыли. Полным составом. Все на вашей стороне… Ой! – вдруг вскрикнула она. – А это… не сынок ли Максима Даниловича?

– Нет, Жанночка Григорьевна. Племянник. Вязинцев Алексей Владимирович.

– Можно просто Алексей, – я испытывал неловкость, что Маргарита Тихоновна ведёт меня, как слепого.

– Он здесь второй день, – сказала она, – ещё ни в чём не разобрался, я пока за него руковожу. Мы его и предупредить не успели, он прямо с корабля на бал.

Симонян молитвенно сложила руки:

– Понимаю… Бедный мальчик.

– Какой мальчик?! – с нарочитой бодростью встрял Буркин. – Десантник! Орёл!

– Это точно, – согласилась Маргарита Тихоновна. – Вёл себя исключительно героически. А что вы хотите – Вязинцевы!

Снаружи просигналила машина. Заскрипели, открываясь, ворота, и во двор въехал неповоротливый грузовик. Из крытого брезентом кузова, будто из брюха троянского коня, один за другим с солдатской сноровкой выскакивали люди.

– Гореловские пожаловали, – прошептала Симонян.

Я увидел, как Ларионов и Пал Палыч передали наблюдателям пленного Колесова. Окружённый наблюдателями, он сразу обмяк, словно ему подрубили ноги, и повис, цепляясь за рукава, хотя до этого двигался вполне самостоятельно.

Толпа повалила в цех. Кто-то попросил включить свет. Под потолком на железной балке загудели неяркие матовые плафоны. Выпотрошенный, без оборудования, цех напоминал спортивный зал. Оставалась лишь неподвижная чёрная лента конвейера возле стены, которую многие из вошедших сразу облюбовали в качестве скамьи.

Всего в цех набилось до сотни. Приехавший на грузовике отряд из двадцати с лишним человек – «гореловские» – стоял особняком. Они производили странное впечатление, как если бы представители технической интеллигенции вдруг одичали до состояния заводской шпаны.

Возле Маргариты Тихоновны собрались уже знакомые мне Таня, Саша Сухарев, усатый Пал Палыч, Игорь Валерьевич Кручина, старик Тимофей Степанович. Вскоре подошли водитель «рафа» Оглоблин и его штурман Ларионов – Фёдор Александрович и Александр Фёдорович, зеркальные тёзки.

К нам присоединилась семья Возгляковых: мать Мария Антоновна и три её дочери – Анна, Светлана и Вероника. Эти четыре исполинские женщины смотрелись более чем внушительно. Все они были краснощёкие и белобрысые, с одинаковыми носами-пуговками. Рядом с этой могучей ширококостной статью я почувствовал себя узкоплечим и хилым.

Ко мне протиснулся молодой человек.

– Денис Луцис, – представился он. В противоположность Саше, тоже моему ровеснику, этот был точно какой-нибудь аспирант-отличник. Худой и угловатый, в очках, он ещё больше моего проигрывал рядом с крепким семейством Возгляковых. – Рад познакомиться.

– Алексей, – в который раз за вечер сказал я и пожал его хрупкую кисть.

– Денис! – позвала Маргарита Тихоновна. – А где Гриша, Марат Андреевич, Николай Тарасович?

– Не смогли они, Маргарита Тихоновна, – зашептал Луцис. – У Дежнёва в клинике дежурство, отказаться было нельзя, а Гриша и Николай Тарасович у Вадика Провоторова.

Над повсеместно оседающим шумом прорезался одинокий мужской голос:

– Тишина! Прошу тишины, я не могу кричать! – Он выждал несколько секунд: – Товарищи, на повестке дня, а точнее, вечера, два иска…

– Это Терешников, – шушукнул мне на ухо Луцис. – Наблюдатель по региону, вроде судьи…

Маргарита Тихоновна строго глянула на нас, и Денис замолчал.

– Первый иск поступил от широнинской читальни. Исполняющая обязанности библиотекаря товарищ Селиванова, пройдите на середину… Параллельный иск от гореловской читальни, библиотекарь товарищ Марченко… Прошу вас, – Терешников сделал приглашающий жест. От гореловского отряда отделился мужчина, похожий на гневливого начальника отдела. На щеке его красовалась то ли свежая гематома, то ли родимое пятно малинового цвета.

– Тамбовский волк ему! – крикнул невидимый балагур, в толпе засмеялись, а Терешников скривился:

– У нас, конечно, не суд, но и не балаган. Больше серьёзности. Три трупа, между прочим…

– Пять, – звучно поправила Маргарита Тихоновна. – Прибавьте ещё двоих.

– Товарищ Селиванова, – сказал Терешников, – насколько я понял из рапорта, вы обвиняете гореловскую читальню в попытке насильственного захвата Книги Памяти…

– А также в убийстве нашего библиотекаря Вязинцева и читателя Егорова.

Терешников изобразил на лице умеренную скорбь:

– Полгода назад мы все здесь оплакивали товарища Вязинцева… Вы знаете, Совет проводил дополнительное расследование. Вязинцев стал жертвой уличных хулиганов. И ваш читатель Егоров, если мне не изменяет память, погиб под колёсами какого-то подвыпившего мерзавца, подло сбежавшего с места происшествия. В этих трагедиях можно винить тотальную бездуховность нашего общества, высокий криминогенный фактор, царящий в стране… – Терешников посуровел. – Но вчера гореловская читальня потеряла троих! Я очень надеюсь, у вас найдётся достаточно доказательств, чтобы оправдать этот поступок.

Народ в цеху зашумел, обсуждая услышанное. Марченко насупленно кивал словам Терешникова.

– Несомненно, – Маргарита Тихоновна грозно уставилась на Марченко. – Доказательства будут сегодня предоставлены собранию!

– Итак, – огласил Терешников. – Кто хочет начать? Товарищ Селиванова, вы?

– Пускай он!

– Уступаю это право коллеге, – нашёлся Марченко.

Терешников поморщился:

– Мы не