Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

взялась резать. А налима-то и нет, один пустой мякиш! Кинулась к печи, пошуровала кочергой – налим тут и есть, запёкшийся. У бабки глаза навылупку! Со всех ног в проулок, где дед пилил дрова. Он-то и растолковал, что, видать, не убил, а лишь оглушил налима, тот и ожил в тесте, когда стало горячо, да и выпрыгнул из пирога…

Ни бабушки, ни деда уже не было – произошла другая занятная потеха.

Как-то осенью, после ледостава, иду на реку за водой. Навстречу – высокий пожилой бурят, учитель ОБЖ. В руках – два ведра. В одном – вода, из другого торчат топорище и щучий хвост. Рассказывает, что прорубил лёд возле берега, наклонился с ведром – а там щука! Кокнул обухом, почерпнул и понёс – хозяйке на уху…

– Надо было желание загадать, Олег Андреевич! – говорю.

– Да я загадывал, чтоб вёдра сами шли, а чё-то не идут ни хрена!

– Ну да! Сперва топором по голове, потом – желания…

Вместе посмеялись.

И вот он пошёл дальше, понёс щуку в ведре, смеша прохожих. А я чего-то расчувствовался, вспомнил бабушку с дедом, детство своё. И с внезапной лёгкостью понял, что наши русские сказки – не такой уж и вымысел, и случись неразбериха с печью, пирогом и налимом лет этак тысячу назад – из неё как пить дать произросла бы волшебная байка не хуже «Колобка». Да и сейчас: пойди вёдра учителя сами по дымной от мороза улице – я не удивился бы! Потому что было детство. Были бабушка с дедом. И налим выпрыгивал из пирога.

Религия

Сидели в ресторане на берегу замёрзшей И́и. Выпивали. Слушали в аудиозаписи сибирских соловьёв, певших то слева, то справа, – смотря по тому, где был расположен звуковой динамик. Разговаривали о жизни, о литературе. Седые. Православные. Бородатые, как лесные дядьки…

Подошёл Никитич, в недавнем прошлом директор совхоза, а нынче – управляющий на базе отдыха, год или два тому назад приведённый знакомыми писателями к вере. Рукастый, кряжистый. С маленькими соколиными глазами, глядящими цепко, но приветливо.

– Последнюю извилину выпрямили в семьдесят лет! Я теперь на свою старуху и не заглядываюсь… – смеётся, сходу вступая в разговор.

– А ты не по святым дням, Никитич! – подзадорили писатели.

– Нет, – неожиданно серьёзно сказал Никитич. – Я не могу, как вы: согрешил – покаялся, согрешил – покаялся… Если покрестился, то куда ж грешить?

И скорей по своим делам, перебирая связку ключей.

Котомка

«Душе без веры, как сиротской котомке без хлеба…» Не вспомню, за кем записал. Когда. При каких обстоятельствах. Но сказано верно. И причина, может быть, не в Боге…

– Спасение в чём? – как-то спросил я у православного писателя.

– В молитве, – ответил писатель.

– Но мне не Бога надо! Мне надо человека! – вырвалось у меня.

Писатель ничего не сказал. Лишь пошевелил губами – помолился. Наверное, за меня. За мою пустую котомку.

Исповедь

Я мучаюсь, потому что не знаю, кто я: Моцарт или Сальери? Оказаться Сальери – страшно.

Я хочу создавать произведения искусства, но не уверен, что создаю.

Я мыслю себя художником, но являюсь ли им на деле?

Я думаю: всё, что написал, держится на плаву правдой жизни. Но ведь есть ещё художественная правда. Не часто ли мы, загораживаясь правдой жизни, попускаемся правдой художественной? Отдельно друг от друга, вне искусства, эти правды существовать могут. Но в произведении искусства они не должны замещать друг друга. Ибо: 1) единственно правда жизни – это не искусство и 2) единственно правда художественная – это искусство для искусства, а искусство должно быть для жизни.

Десять ежедневных правил

Садясь за стол, я говорю себе:

1. Ты не спасёшь мир.

2. Ты – не гений. Таких, как ты, много. Терпи одиночество один на один с листом бумаги, потому что одиночество группы людей – вещь ужасная.

3. Ты обязан: а) искусству, раз уж взял на себя смелость называться художником, то есть служителем искусства, б) предмету изображаемого, ведь никто твоего не полюбит, как любишь ты; и, наконец, в) самому себе, потому что ты должен творить.

4. Тебе никто не обязан. Ничем. Корова даёт молоко, доярка его выдаивает, барин пьёт. Создатель даёт тебе дар – дальше по аналогии. Но должен ли быть благодарен тебе барин? Молоко-то даёт корова! Ты – посредник, а про них говорят: «Нанялся – продался».

5. Твой труд важен ничуть не меньше, чем труд остальных людей, кем бы они ни были. Уважай свой труд. Не сюсюкай и не ссылайся на него, как на праздное увлечение. Заставь других уважать. Не пускай на порог, если одолевают. Отключи телефон. Дай по роже.

6. Бойся удивления и восторга. За этим чаще всего кроется непонимание. Не зная, как это сделано, сколько сил и крови потрачено, люди твой талант отнесут к сверхъестественному, к чуду, которое происходит по мановению волшебной палочки, разом. Если можешь – объясни разницу, иначе не отобьёшься, станут ломиться за чудом. А чуда не будет.

7. Великая литература делится на две: а) которая возбуждает в тебе дух соперничества, подвигая к творчеству, и б) ту, что убивает даже малую искру. Отсюда: либо определись со списком, либо не читай, когда творишь.

8. Слушай врагов. Друзья, как правило, близоруки или преступно молчат о твоих изъянах, а чаще столь сосредоточены на них, что есть повод усомниться, друзья ли перед тобой. Враги могут уличить тебя в том, чего нет, но ты об этом всегда догадаешься и сам, однажды попытавшись воспользоваться на практике приписываемыми тебе недостатками. А вот увидеть явное, но до времени скрытое от тебя самого, – дело не друзей, а врагов. Заслужи их зависть и ненависть.

9. Не пиши ни для читателя, ни для журнала, ни для любимого человека. Если не создашь произведения искусства, не будешь нужен ни читателю, ни журналу, ни любимому человеку. Но будь готов и к тому, что, даже создав произведение искусства, ты окажешься никому не нужен. Будь вообще готов ко всему, а особенно к тому, что каждый раз не готов к ситуациям, к которым всю жизнь себя готовил.

10. Не говори, что сказанное тобой – истина. Ты не владеешь истиной. И ещё не знаком с тем, кто владеет. Не бери на себя много. Бери, сколько можешь. И неси. Даже если гнёт горб. И не знаешь, зачем и куда. Помни, что это – твоё. С этим – умрёшь. Этим – останешься, если сработал на совесть. Не