Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

— Так, — сказала Кира, — и что дальше?

— Вам позвонят, чтобы назначить дату процедуры.

— Когда?

— Когда будут готовы.

— Это когда?

— Я не могу сказать точно.

— А примерно?

— На следующей неделе. Может, позже.

— Звучит как «никогда».

Что-то щелкнуло в лице заведующей. Не мысль. Скорее целое мироощущение. Она вспомнила, что это с ней надо быть осторожной. Не наоборот.

— Женщина. — Заведующая смотрела на Киру не моргая. — Если я сказала, что вам позвонят, значит, вам позвонят. Идите. Мне работать надо.

Выйдя из кабинета, Кира повернула не туда, откуда пришла. Поначалу это не было очевидно, но вот пузатые женщины пропали, а на диванчиках сидели старухи и смотрели на нее так, словно ей здесь было не место. Как будто она сама этого не знала. Лучше скажите, куда идти. Нигде не было вывески «ВЫХОД». Или была? Разве не эти погасшие зеленые табло привели ее в этот кривой мир? Кира повернулась спросить у бабушек дорогу, но там уже сидел разбухший дед с посохом в руке, оказавшимся при близком рассмотрении стойкой с мочеприемником. Никто не сделает ей ничего хорошего. Никому нет до нее дела. Киру придавила квадратность коридоров. Не худшие коридоры, в которых можно потеряться. Стены сверкали новизной. Из пола не торчали эти советские кусочки мрамора, он был упругий и эластичный и казался идеальной дорожкой для долгих прогулок. Кира использовала его по назначению. Почечники. Сердечники. Кашляющие легочники. Она будто листала наглядное пособие по человеческим недугам. Кира проходила мимо бедных и изувеченных, и любовь принимала в ее груди причудливые формы этих исковерканных тел. Все на нее смотрели как на какую-нибудь колибри, и Кира почти перешла на бег. Ей хотелось исчезнуть. Невозможность что-либо сделать, чтобы глобально, фундаментально изменить саму природу вещей, была невыносимой, а исчезновение — сном, облаком, которое развеивается в лазурном небе. Коридор оборвался. Лестница сияла солнцем, и то же табло так же погасше указывало путь. Кира спустилась вниз.

В вестибюле к ней привязался худощавый, жилистый мужчина с острой бородой.

— Ай, красавыца. Татушки классные у тэбя. Все покажешь мнэ, да?

Все в нем было такое типичное, что он не казался реальным человеком, скорее только тенью, но его нос хрустнул, как настоящий, и Кира ощутила этот звук на костяшках кулака.

— Э? — выдал мужчина, глядя, как кровь капает на его ладонь.

Кира продолжила бить без разбору. Мужчина растерянно попятился, а потом то ли поскользнулся, то ли Кира и правда ударила его так сильно, что он упал. Он не смотрел на Киру. Его ладони обнимали невидимое лицо, и он сидел с открытым ртом, готовясь к поцелую. Уходя, Кира слышала, как мужчина плачет за ее спиной. Отчего-то ей казалось, что на ее теле и одежде его кровь. Кира провела ладонью, но это были слезы. Слезы. И пот.

— Что случилось? — спросил Ян.

Руки Киры побагровели кровью.

— Я кого-то убила.

— Кого? Что?

— Побила. Я имею в виду, побила.

— Заведующую?

— Нет. Какого-то мужика.

— Кто он? Что он сделал?

Кира подняла брови, и ее поблескивающие глаза посмотрели на небо, хотя сами не понимали, что они видят. Ян слышал Кирино дыхание.

— Ты даже не представляешь, насколько все это нерелевантно.

— Ты в порядке?

— Нет. Я не думаю, что я в порядке.

— Поехали отсюда.

— Я не думаю, что я в порядке.

— Море. Поехали на море.

Он аккуратно довел ее до пассажирского кресла — аккуратно по отношению к себе, а не к ней. Что-то в ее виде давало понять, что она может его ударить.

— На море чайки и песок, — говорила Кира. — Можно строить замки и купаться. Я люблю морские закаты. Правда, я не знаю, смогла бы я отличить морской закат от морского рассвета.

Ян завел машину, наклонился к Кире и покрутил ручку, чтобы открыть окошко. Кира тянула ремень безопасности, но он только щелкал и не опускался. Ее это, кажется, не раздражало. Она пыталась поймать ритм. Ян взял из ее ладони ремень, дотянул до замка и защелкнул. Кира просто опустила руки и уставилась наружу.

Бородатые мужики в черных футболках выпрыгнули из черной «приоры» и побежали к больнице. Ян проехал мимо их машины, включил поворотник и свернул на дорогу. Радио не играло. Телефон не был подключен. Ян с Кирой слушали ветер и городской шум.

3

Они разбили лагерь на диком пляже под Туапсе. Местные называли его Хрустальным в честь ручья, который стекал с горы. Берег был в гальке и скользких валунах. Между ними лежали крабы. Туристы надевали плавательные маски и барахтались на волнах, чтобы посмотреть на крабов под водой. Ян занял маску и тоже нырнул. Крабы под водой делали то же, что и на суше. Сидели между камней.

— Это то место? — спросила Кира.

— Да.

— Тот самый пляж?

— Ага.

— Сюда мы и ехали?

Ян кивнул. За несколько дней он обошел всю округу. Люди, которые останавливались ниже по берегу, жаловались, что скала загораживает им утреннее солнце и они не могут загорать в безопасное время, а вечером та же скала загораживает им закат. Те, кто останавливался выше, жаловались на нудистов и других туристов, которые справляли нужду по кустам. На каком-то уровне Ян отдавал себе отчет в том, что это странное место назначения.

— И почему мы сюда хотели?

— Море. Тут море.

— Море везде. Я имею в виду, море большое. Все его побережье — это море. Почему мы хотели именно сюда?

— Я просто нашел эту точку на карте. Сюда приезжают другие вэнлайферы. Может, потусим с кем-нибудь. А что, тебе тут не нравится?

— Да нет. Просто теперь, когда мы здесь, кажется глупым, что всю дорогу мы ехали именно сюда.

— Давай я поищу другую локацию.

— Не надо.

— Но тебе тут не нравится.

— Нет, дело не в этом.

— А в чем?

Кира помолчала, потом улыбнулась:

— Все хорошо. Мне здесь нравится.

— Точно?

— Ага. Пойдешь еще купаться?

Ян зашел вслед за Кирой в воду. Вдалеке был буек, до которого он обычно плавал. Он видел, как тот вырос сбоку и исчез. В дымке над водой терялись катера. Ян лег на спину. Что-то тяжелое было внутри него, и казалось странным, что он не тонет, а дышит розоватым воздухом. Гаснущей красотой. Он закрыл глаза, и через минуту все стало легким. Простым. Ничего в этой жизни не было сложным.

Соленое солнце щипало глаза. Ян и Кира взяли вяленого леща и баклажки разливного пива, сели на берег