Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

Каждый год, когда подходит срок платить налоги, тетя звонит маме и раздраженно перечисляет все «неудобства», связанные с таким количеством квартир и магазинов в собственности. Первое, конечно же, — это уплата самого налога: в ее случае он составляет пятизначное число.

Мама притворно утешает ее, постоянно повторяя, что в жизни есть проблемы и похуже. Но на самом деле очень от этого страдает, нервничает дня два. И хотя потом она говорит, что все прошло, думаю, квартирная заноза в ней сидит глубоко.

Тетя Пуччи всегда считала себя выше нас. «Мой кузен был князем» — вот одна из фраз, которые она использует чаще всего. И каждый раз, стоит тете вставить ее в разговор, мы с папой обмениваемся многозначительными взглядами и тихонько хмыкаем.

Кто бы знал, как нас сблизила эта «кузина князя».

Тетя Пуччи никогда не работала: единственная ее обязанность — сбор арендной платы. Что, по ее словам, очень тяжелая задача, если не сказать больше.

Мой дядя, наоборот, происходит из семьи очень скромной, он сам всего добился и всегда много работал. Он хороший человек, его до сих пор высоко ценят бывшие коллеги-врачи из больницы и пациенты, хотя после одного несчастного случая он вышел на пенсию досрочно. Тогда во время операции его ассистент слишком быстро передал ему скальпель и сильно повредил его запястье, разрезав сухожилие. С тех пор дядя больше не мог оперировать теми точными и решительными движениями, что были его визитной карточкой и принесли ему известность в области микрохирургии уха.

Такая злая шутка для тети Пуччи — она-то хотела супруга-главврача, возможно, чтобы заменить свою фразу про князя на «мой муж — профессор».

Дядю никогда не интересовали деньги. В профессии отоларинголога он всегда видел миссию. И несмотря на всю недвижимость жены, дом, в котором они сейчас живут, он купил на свою зарплату, во многом себе отказывая.

Аличе же, мне кажется, получает немало выгоды от доходов матери. Она окончила факультет истории искусств, но никогда не работала. Впрочем, едва ли между браками и разводами у нее было на то время.

Как и ее мать, она получила большое удовлетворение, выйдя замуж за врача. И не один раз, а целых три. В конце концов, когда в детстве мы играли в Барби, ее Кен всегда был доктором. Белый халат представлялся ей даже важнее королевской короны.

После онколога Марко и офтальмолога Алессандро настала очередь нейрохирурга Грегорио. Они познакомились на горнолыжном курорте, когда она упала с подъемника и порезала щеку лыжной палкой. Он ехал позади нее и тут же спрыгнул к ней на помощь.

Не думаю, что увлечение моей кузины врачами — совпадение. Самые злые языки говорили, что у нее комплекс Электры, но на самом деле с ее вечной мнительностью присутствие доктора рядом ее успокаивает. Но двум ее бывшим мужьям с ее навязчивыми идеями приходилось тяжело: они вечно пытались успокоить ее какими-нибудь плацебо, выдавая их за редкие чудодейственные снадобья. Вот только сопровождалось это раздраженными взглядами и закатыванием глаз. А когда ее считали притворщицей, она сердилась и говорила: «Я как жена сапожника со сломавшимся каблуком».

После нескольких лет безупречно сервированных обедов со столовым серебром, конференций по всему миру, завидной светской жизни, пышных благотворительных мероприятий в больницах (и тщательного документирования всего этого в соцсетях) Аличе и два ее первых мужа расставались по взаимному согласию. Ничто не предвещало — заявления раздавались как гром среди ясного неба. В последний раз они с окулистом решили развестись после празднования Нового года на Мальдивах.

И эта холодность неизменно вызывала у меня непередаваемую грусть. Если подумать, мои отношения с Пьетро, несмотря на все недостатки, не так уж плохи.

7

Пустую тарелку передо мной мгновенно наполняют старательные официанты, даже просить не приходится. Данило испарился, исчез, как те крысы, которые, наевшись мусора, проскальзывают через грязные люки в канализацию. Я чувствую облегчение: что неприятнее этого может еще со мной произойти? Ничего. Надеюсь, ужин не затянется дольше необходимого, я дождусь, когда разрежут торт и, конечно же, когда невеста будет бросать букет, а потом вызову такси и поеду домой.

Неожиданно музыка останавливается. Видимо, друзья новобрачных устроили сюрприз, или нас ждет классическая речь свидетелей, а возможно, покажут какое-нибудь неловкое видео про жизнь Аличе и Грегорио с самого детства. Делаю еще глоток вина и на мгновение закрываю глаза, чтобы морально подготовиться.

— Врач! Нужен врач! Джанни, где Джанни?

Оборачиваюсь и вижу, как дядя бежит к собравшейся толпе. Надеюсь, никто не поскользнулся на упавшей еде и не поранился.

— Боже, Феличе! Феличе, ответь! Звоните в скорую! — в отчаянии кричит моя мать.

Имя папы гремит в ушах, и у меня чуть не взрывается голова. Бросаю все и бегу к нему. Он лежит на земле, правая рука на груди, глаза широко распахнуты, рот приоткрыт. Папа бледный, как простыня, в поту, тяжело дышит. На виске рана — возможно, ударился при падении.

Над ним склонилась мама. Грегорио осторожно берет ее под руку и говорит, что ей лучше отойти чуть подальше. Папа теперь не двигается и, должно быть, потерял сознание. Кажется, что он даже перестал дышать.

Дядя Джанни приседает рядом, берет его за запястье, наклоняется к полуоткрытым губам. Считает вслух:

— Раз, два, три… — На счет «десять» он кричит: — Остановка сердца! Скорее, есть дефибрилляторы? Несите!

В школе тоже были дефибрилляторы — и всегда казалось, что они никогда не понадобятся. У меня начинает кружиться голова, перед глазами все расплывается. Мама цепляется за мою руку, только упасть мне сейчас не хватало.

Дядя срывает пуговицы с рубашки папы, начинает делать искусственное дыхание. Рядом с ним Грегорио, и они по очереди встают на колени, сменяя друг друга.

К счастью, один из сотрудников виллы подбегает и передает дефибриллятор моему дяде, который тут же начинает его настраивать. Через несколько секунд с Грегорио прикрепляют электроды, а потом дядя кричит:

— Все назад!

Толпа отступает на шаг, точно волна от берега.

Дядя кричит:

— Разряд!

Я только в фильмах такое видела, но там во время попыток реанимации все нервничают. А тут, в реальности, мы молчим, боясь помешать дяде Джанни и Грегорио, которые почти механически повторяют движения два, может, даже три раза.

Когда они проверяют что-то на экране, оба уже раскраснелись и взмокли от напряжения. Грегорио слегка улыбается, а дядя с облегчением вздыхает. Сердце забилось и, кажется, почти в норме.