Дождись меня в Неаполе - Кьяра Джили

— Девочки, идемте, уже опаздываем! Ну же! — Моя дядя — самый рассудительный из нас троих, и ему не терпится начать церемонию. Хотя, если присмотреться, глаза у него блестят от подступивших слез и эмоций.

Аличе вручает мне букет — уменьшенную копию своего и мягко подталкивает меня вперед. Я озадаченно смотрю на нее, ничего не понимая.

— Лидия, ты должна идти первой. Как и все подружки невесты.

— Но ты сказала, у меня не будет никаких обязанностей…

— Ну же, ты видела, куда нам надо. Иди медленно, а потом садись с дядей Феличе, во втором ряду. Тетя Паола захотела сесть вместе с мамой.

Поведение моей матери подтверждает ее эгоцентризм: перед выходом она раз двадцать повторила, что сядет только в первом ряду. А я, наоборот, хочу спрятаться, но не могу, теперь я в ловушке. Делаю глубокий вдох, крепко сжимаю букет, — цветы пахнут просто волшебно. Всегда любила пионы.

— Лидия, прошу тебя, не держи его на уровне груди, руки должны быть ниже, возле талии, хорошо? А то фотографии получатся ужасными.

Я смеюсь: Аличе ничуть не изменилась.

Идем мы под самую поэтичную из возможных версию «Аллилуйи» Джеффа Бакли. Я горжусь собой: свою роль играю идеально, будто всю жизнь была подружкой невесты.

Дядя Джанни пожимает руку жениху и передает ему руку своей дочери.

Начинается гражданская церемония, ее проводит друг Грегорио, член городского совета. Очень приятный человек, он не стесняется шутить, но вместе с тем придает моменту торжественности. Потом наступает время произносить клятвы. Молодожены смотрят друг другу в глаза, держась за руки.

Поцелуй скрепляет этот обмен клятвами, и все гости, искренне радуясь, с восторгом пускают мыльные пузыри. Я представляла себе мероприятие чем-то показушным, но на самом деле оно получилось идеальным: все тщательно продуманные детали лишь подчеркивают, а не затмевают взаимную любовь Аличе и Грегорио.

Что бросается в глаза даже такому разочарованному человеку, как я, — это то, как сильно их любят друзья. Привязанность, которая царит сегодня на вилле, невероятна, почти физически ощутима. Для меня она оглушительна. Потому что я не привыкла к чрезмерной демонстрации эмоций. И теперь чувствую себя чужой.

Мне приходит в голову, что на моей свадьбе мечты не будет не только подружек невесты. О такой атмосфере счастья я даже мечтать не могу.

После объятий, фото на телефоны и публикуемых в соцсетях видео приглашенные музыканты мастерски исполняют джаз. Под него гости проходят к большому шатру, установленному для аперитива перед праздничным ужином.

Внутри шатра, задрапированного тончайшими льняными занавесями, длинный стол со свечами. В закатном свете все выглядит воздушным и в то же время таким естественным, и даже нет ощущения, что все было тщательно спланировано.

Моей кузине стоит всерьез задуматься о том, чтобы заняться организацией свадеб, — и никто меня в этом не переубедит.

На подносах великолепие морепродуктов, как сырых, так и приготовленных, которые вполне могли бы быть из меню ресторана со звездой «Мишлен». Самый маленький столик украшен рыболовной сетью с морскими ежами и белыми ракушками. Это уголок, где подают не меньше четырех разных сортов устриц — их открывают прямо на месте, а сомелье наливает шампанское. Какая роскошь. Я в Триесте привыкла к просекко.

— Ты все одна, да? Скажи, ты разве не переживаешь?

Он спрашивает прямо так, без приветов, между шпажкой с креветками в тесте фило и фрикаделькой из тунца, которую мне предложил любезный официант на фарфоровом блюдечке с золотой каймой.

— Не больше чем из-за этих креветок, Данило, — отвечаю я, сделав большой глоток «Фалангины»[29].

— У них эмоциональный диапазон примерно как у тебя!

Я очень надеялась, что Данило меня не заметит. Это ужасный кузен Аличе, сын брата тети Пуччи. Родился и жил он в Вико-Экуэнсе, и, к счастью, мы виделись только по праздникам. Мучения начались, когда мы с Аличе и Данило ездили в летний лагерь в Кастель-ди-Сангро. Тайно — но в итоге не так уж тайно — влюбленный в свою кузину, он надеялся произвести на нее впечатление, измучив третьего лишнего, то есть меня.

Данило всегда был и остался немного чокнутым. Второгодник в школе, избалованный родителями (владельцами ресторанов, хорошо известных на всем соррентинском побережье), он совершенно безнаказанно ездил на скутере без шлема, а когда его останавливали, с презрительной ухмылкой показывал удостоверение личности. Прочитав его фамилию, карабинеры чуть ли не извинялись за беспокойство из-за такой мелочи.

Я знаю, что сейчас он управляет мини-отелем, который ему купили родители, и что недавно он оказался замешан в неприятном скандале с чем-то противозаконным. Подозреваю, что никаких последствий не было — благодаря их телефонному звонку.

Его тупое выражение лица, но главное — третий бокал вина, который мне наливает официант, неотрывно глядя на мое декольте, заставляют меня ответить.

— О своих личных делах я тебе рассказывать не обязана, но так уж случилось, что я давно не одна. Раз ты так старательно суешь нос в чужие дела, странно, что ты не в курсе.

— Лидия, ты уверена, что это не один из твоих воображаемых парней? Тех, кого ты придумывала в четырнадцать лет, когда никто не обращал на тебя внимания? — спрашивает он, жуя с открытым ртом. Какой же мерзкий тип.

— Возможно, ты перепутал их со своими воображаемыми экзаменами, которые, как ты говорил, сдавал в университете… А потом, за день до фальшивого вручения дипломов, признался, что не сдал ни одного.

Он смотрит на меня с испугом: моя реакция его явно удивила. Да я и сама от себя такого, сказать по правде, не ожидала. Никогда не стоит недооценивать уверенность, которую могут дать роскошное платье и мурашки после прощания с Франческо.

— Так или иначе, больно знать, что моя личная жизнь тебя больше не интересует — настолько, что ты даже не слышал о моей свадьбе в будущем году.

Не знаю, как у меня вырвалась такая ложь, но я не могла не нанести этому хаму последний удар.

Делаю еще глоток вина и вижу, что мои тетя и мать стоят рядом, и лицо последней начинает багроветь.

Тетя Пуччи, конечно, подслушивала весь разговор, но спросить меня ни о чем не успевает, так как мама бросает на нее гневный взгляд. Та все понимает и вежливо улыбается с удовлетворением женщины, которая уже не принадлежит к кругу матерей старых дев.

Еще один удар для моей матери. Она всегда считала, что вышла замуж не за того брата — Феличе, владельца магазина, а не Джованни, врача, — а теперь еще и вынуждена терпеть психологическое давление со стороны снохи.