О чем живут женщины. 10 ироничных новелл о смелости и любви - Лариса Парфентьева

Девушка открыла глаза, задергалась, начала оглядываться по сторонам. Потом подняла кресло и уселась. Через пару секунд открыла окно, высунулась в него и сделала глубокий вдох.

— Уф, не знаю, что вам нужно, но так хорошо, что вы меня разбудили. Такой кошмар снился, — сказала девушка и посмотрела на Мишу своими зелеными глазами с настоящими ресницами. Да и взгляд был какой-то настоящий.

Миша впервые за вечер наконец вел себя естественно.

— Извините, что потревожил. Но вы загородили мою машину.

— Да, сейчас отъеду. Только отойду от этого кошмарного сна, — сказала девушка и начала вдыхать своим носиком-картошкой летний воздух.

Мише почему-то захотелось нажать на этот носик, как нажимают детям, и сказать: «Би-и-ип!»

Но вместо этого он спросил:

— А что вам снилось?

Девушка вышла из машины и оперлась на дверь. Ее сарафан развевался на ветру, а от нее веяло теплом. И самое главное: она даже не пыталась наклонить голову вбок, чтобы выглядеть симпатичнее.

Она продолжила:

— Мне снилось, что я попадаю на какую-то фабрику из будущего. Все стены увешаны гламурными журналами. И мне говорят: «У нас есть задание: сделать всех женщин на планете одинаковыми. И сейчас мы начнем с увеличения твоих губ». А потом как достанут огро-о-омный такой шприц, который хотят вколоть мне в губы. Я вырываюсь, ору, говорю, что не хочу губы-лепехи. Но они меня держат и вкалывают весь шприц. И губы раздуваются до невероятных размеров. Потом они говорят: «А теперь ваша грудь. Мы вставим импланты». Я кричу: «Ироды, отпустите! А чем вас моя грудь не устраивает? Твари проклятые!» Вырываюсь, ору. И тут… ваш стук. Хорошо, что разбудили.

Она остановилась и продолжила смотреть на него преданными глазами щенка, которого вытащили из канавы с бурлящей водой.

Миша впервые за вечер засмеялся.

— Смешно. Я только что из ресторана, там все такие. Как будто с этой фабрики. Сам еле убежал. Даже поужинать не успел.

Девушка покачала головой и улыбнулась.

— М-да, сочувствую… И приснится же такая фигня! Ну что, отъезжаю?

Миша сделал не сильно уверенный для топ-менеджера шаг вперед и сказал:

— А может… поужинаем?

Девушка задорно посмотрела на него, поправила свои растрепанные волосы пухленькой ручкой и ответила:

— С удовольствием. Только, пожалуйста, давайте не в этом пафосном ресторане.

Наш герой поднял глаза в небо, откуда на него незримо смотрела ушедшая несколько лет назад мать, и сказал про себя: «Ну наконец-то!»

Столик на одного

По главной улице города медленно двигался черный «Бентли». На заднем сиденье любопытный прохожий мог бы разглядеть лицо Валентины Петровны. А на лице — опущенные уголки ее губ. У Валентины Петровны давно были опущены уголки губ. И никто не знал почему.

Далее пытливый прохожий увидел бы на носу очки с сияющими камушками в оправе. Эти очки были настолько дорогие, что даже непонятно, почему уголки ее губ были опущены. Если твои очки стоят 10 тысяч долларов, разве ты не должен все время улыбаться?

Но если бы мы с вами продолжили изучать владелицу носа, губ и очков, то обнаружили бы, что вид у нее крайне недовольный. Это было перекошенное лицо человека с артрозом челюсти. Но дело в том, что у Валентины Петровны не было артроза — недовольство было ее естественным состоянием. Валентина Петровна не изменяла себе: каждое утро вот уже восемь лет она проезжала мимо кофейни Swans, откуда водитель приносил ей утренний кофе. Любой другой человек, который каждое утро заезжает в одну кофейню, давно назвал бы ее любимой. Но не Валентина Петровна. У нее просто… не было ничего любимого. Она не говорила: «Это мой любимый фильм», она могла сказать: «Это фильм, который я смотрю уже восемнадцатый раз». Она не говорила: «Это мой любимый город». Любимых городов у нее вообще не было. Города были «красивые» и «некрасивые».

Она не говорила: «Это мой любимый костюм». Нет, костюмы, по ее мнению, были «дорогие, дешевые, деловые, твидовые, итальянские, скучные». Но «любимые» — никогда.

Когда «Бентли» подъехал к кофейне, водитель отправился за кофе, а Валентина Петровна начала разглядывать двух парней, которые сидели за столом на веранде и что-то обсуждали. Лицо Валентины Петровны оставалось недовольным ровно пару секунд.

Вдруг рука одного парня несмело легла на колено другого. Они стыдливо оглянулись, резко наклонились лицом к лицу и прикоснулись губами. Затем так же резко выпрямились и еще раз посмотрели, не заметил ли их кто.

Валентина Петровна, глядя на это через окно, вдруг скрючила такую гримасу, будто увидела, как где-то линчуют младенца.

— Фу, какая мерзость! — сказала она. И потом повторила: — Какая же мерзость. — Она провела рукой по юбке от итальянского бренда, которая стоила как годовая зарплата официанта Swans. — Если бы не моя дорогая одежда, меня бы стошнило, — сказала вслух Валентина Петровна, продолжая поглаживать юбку небесно-голубого цвета. Видимо, ее это успокаивало.

Вернулся водитель и безэмоционально протянул ей кофе. Он знал, что Валентину Петровну может раздражать хорошее настроение, поэтому предпочитал молчать. За восемь лет он ни разу не видел ее улыбающейся.

— Владимир, я же просила крышку другого цвета. Неужели это так сложно запомнить? Мне не нравится черная. У них есть коралловые крышки, — сказала недовольно Валентина Петровна.

Владимир выпрямился и промямлил:

— Извините, завтра исправлюсь. — И они поехали дальше.

У вас, мой дорогой читатель, конечно, уже сложилось определенное мнение о Валентине Петровне. Вы наверняка подумали, что наша героиня вздорная и недовольная дама, которая почему-то нетерпимо относится к однополым парам.

И вы, в зависимости от своих взглядов, уже могли ее мысленно осудить или поддержать. Ваш автор чрезвычайно лоялен ко многим вещам, поэтому он не осмелится осудить Валентину Петровну. Каждый из нас имеет право относиться к этому миру так, как считает нужным. Ну не любит человек гомосексуалистов — что теперь, убивать его, что ли, за это? Имеет право на свою позицию.

В это время черный «Бентли» остановился на светофоре. Валентина Петровна сделала глоток американо и посмотрела в окно.

На другой стороне улицы