О чем живут женщины. 10 ироничных новелл о смелости и любви - Лариса Парфентьева

холодной водой и, глядя на свое отражение в зеркале, сказал: «Ну и денек. У меня на работе такого стресса не бывало, как сегодня. Как будто где-то наверху сидит бородатый наперсточник, который постоянно меняет местами стаканчики с девушками так, что я не могу их узнать. Еще кругом это золото ненастоящее налепили. Как будто это красиво».

Он выдохнул и снова вышел в зал. Теперь задача была простой: снова пересчитать девушек и подойти к шестой по счету. С этим мог бы справиться даже ребенок. Миша снова вытянул указательный палец, сосредоточился и начал считать: «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… восемь. Что? Восемь? Пока я ходил в туалет, их стало восемь? Что я теперь буду делать? Моя Маша была шестая. Интересно, с какой стороны добавилась девушка — слева или справа? Значит, теперь моя Маша либо по-прежнему шестая, либо седьмая. А какая из них моя?» Потом он вспомнил: «Букет, точно! Можно определить мою Машу по букету». Он выстрелил глазами в сторону букета и разочарованно закатил глаза: «Сегодня точно не мой день!» Букет стоял аккурат между шестой и седьмой девушкой.

«Ладно, была не была. Или пан, или пропал», — подумал Миша и двинулся в сторону шестой Маши.

Он подошел к ней сзади, легонько положил руку на спину и сказал:

— Ну как ты? Не заскучала без меня?

Девушка, на которой лежала рука, повернулась и хотела что-то сказать… Но в этот момент грозное лицо седьмой девушки начало взрываться от гнева:

— В смысле? Ты же пришел ко мне? Откуда ты ее знаешь? Вы знакомы?

Упс, его Маша была седьмой. Только в этот момент Миша понял, что он сделал не ту ставку. Лицо Маши было застывшим, как у парализованной тигрицы, потому что двигаться оно не могло из-за обильного количества ботокса. Но при этом ее глаза выдавали смертельную обиду. А разговор с обиженной женщиной, надо сказать, не самое приятное занятие.

Миша совершенно не знал, что ему делать! Ему так надоела эта игра в наперстки, что он решил послать все к черту. Он стремительно схватил свое портмоне со стула, картинно развернулся и решительным шагом направился к выходу. По пути он что-то шептал на русском матерном — что-то красивое, южное. Миша вышел из ресторана и запричитал: «Это что же происходит такое? Это сколько же можно? Ни одного живого человека в этой Москве. Все какие-то одинаковые, какие-то неестественные. Я так никогда не найду себе жену». С этими словами он дошел до парковки, где стоял его старенький «поршик».

«Надо продать это говно, которое постоянно ломается! Зачем я его купил? Чтобы производить впечатление на этих кукол?» — выскользнуло из Миши. С этими словами он пнул колесо. А потом стал пинать еще, и еще, и еще. Колесо молча сносило удары, потому что у него никогда не было проблем с тем, чтобы найти пару.

«Все, пора ехать», — подумал Миша, когда ему стало жалко пинать ни в чем не повинную резину. Он заметил, что выезд ему загородил стоящий поперек «Киа-Рио». Миша снова начал заводиться: «Какой-то таксист загородил мою тачку и ушел. И где теперь его искать? Какой же отвратительный день!»

Он решил обойти машину, чтобы заглянуть под лобовое стекло — вдруг тайный паршивец-незнакомец оставил свой номер телефона. Он подошел ближе к передней двери и увидел, что на водительском кресле кто-то развалился.

Миша наклонился, чтобы рассмотреть человека. Сначала он заметил, что на зеркале заднего вида висит какая-то мягкая игрушка. Опустив глаза ниже, он вдруг обнаружил не хозяина, а хозяйку машины — дородную барышню, которая умиротворенно спала.

Лицо барышни было кругленьким, как блинчик. Миша невольно засмотрелся на него: он давным-давно не видел в Москве такого круглого лица. Оно было таким кругленьким, что он не мог понять, где у барышни заканчивались скулы и щеки и где начинался подбородок. Не зря говорят, что шар — это идеальная форма. Ее «блинчик» блестел. Причем Миша привык, что у его девушек лицо обычно блестело от дорогущих косметических средств, всяких там хайлайтеров и пудр с бронзаторами. И он совсем забыл, что же это за чудо такое, когда лицо блестит от кожного жира. И этот жир создавал ощущение здоровья. Он как будто говорил: «Смотри, вот так выглядит естественный блеск лица».

Нос девушки был отдельным произведением искусства. Говорят, что в мире нет не только двух одинаковых снежинок, но и двух одинаковых картошек. Вот как раз ее нос представлял собой форму хорошенькой маленькой деревенской картошечки, которую обычно подают с салатом «Нисуаз» в ресторанах. Губы ее вряд ли когда-то были знакомы со шприцем косметолога. Они были идеально тонкие, как в старые добрые времена. Миша изучал эти губы с интересом. Если честно, ему так надоели гигантские губы инстасамок, которыми они всасывали половину лица и оставляли разводы от слюней по всему подбородку. Куда уж лучше: тонкие аккуратные губы, которые спокойно смыкаются и не пытаются захватить соседние территории подбородка и носа. Водительское кресло было откинуто, а спящее тело расслаблено. На девушке был длинный цветастый сарафан с декольте, на котором взгляд Миши остановился… Но не потому, что он такой похотливый бабай, а потому, что он увидел в зоне декольте нечто необычное: ее грудь слегка размазалась по грудной клетке.

«Неужели настоящая?» — подумал Миша и чуть не заплакал от увиденного.

Он привык к совершенно другой картине: когда его бывшие девушки лежали, их груди продолжали стоять. Как солдаты кремлевского караула, которые стоят даже ночью. А тут такое чудо: лежит хозяйка, и ее грудь тоже лежит. Было видно: грудь спит по-настоящему. Весь ее образ был гармоничным и законченным. И этот приоткрытый рот, из которого слышались звуки душевного храпа. И такой цветастый сарафан с размякшей грудью. И ее толстенькие пальчики рук, которые дремали на ее чудесных пухлых ножках. И этот жир на лице, с которого можно было пускать солнечного зайчика.

Миша даже не хотел ее будить, чтобы вдоволь насладиться этим зрелищем. Но было неясно, сколько эта дородная нимфа могла бы проспать, поэтому Миша начал барабанить пальцами в окно. Девушка слегка дернулась и что-то прошептала, но не проснулась. Тогда он постучался еще сильнее. Девушка снова дернулась, а потом еще раз. Окно было чуть-чуть приоткрыто, и Миша набрался смелости и