Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Майшакар забыла, где у неё печень… – Аглетдин-бабай рассказывал с довольным смешком. Наконец, сославшись на то, что стариковская память похожа на решето, из неё многое просыпалось по дороге, закончил передавать приветы и благодарности.

– Спасибо, спасибо! – только и повторяла Гульшагида, краснея и смущаясь. – Я делала то, что могла. Для меня самая большая радость, что люди здоровы. Вернёшься в Акъяр – каждому в отдельности передай мой привет. Пусть и впредь не хворают.

– Любо слушать от доктора такие слова, – подмигнул бабай, лихо сдвинув тюбетейку на затылок. – И привет твой передам… Что и говорить, вспоминают тебя в Акъяре, дочка, вспоминают. И новый наш доктор тоже неплохой, да вот душевности твоей не хватает. С деревенскими больными надо умеючи говорить. Больной идёт к врачу, как к судье. Не сразу развязывает язык. Сперва прикидывает: доктор сам-то распознает болезнь аль нет? Не знаю, как в городе, а в деревне больных и добрым словом лечить надо.

Радость Гульшагиды не умещалась в груди. Она не предполагала, что в Акъяре так хорошо вспоминают о ней. Она думала, что акъярцы обиделись на неё после отъезда.

Напившись чая и дополнив свой рассказ ещё некоторыми подробностями об акъярском житье-бытье, Аглетдин-бабай умолк, дожидаясь, пока Хатира-апа выйдет на кухню. А когда она вышла, понизил голос до шёпота, поделился самым заповедным:

– Не сердись, доченька, – деревенские наказали мне вот о чём ещё узнать… Дело, как говорится, житейское, стыда в этом нет… Мастюра, дочка Гайфи, приехала из Казани с культурного семинара и рассказывала: дескать, наша Гульшагида замуж собирается. Вот мне в Акъяре и наказали самые близкие люди: «Разузнай, когда будет свадьба. Поскольку у Гульшагиды никакой родни нет в Казани, мы уж не позволим ударить лицом в грязь». Наши люди в Акъяре, сама знаешь, щепетильные. Девушку ли кто выдаёт, парня ли женят – в лепёшку расшибутся, но уж перед соседями не осрамятся. «Так что, говорят, всем селом поможем, а уж свадьбу справим как положено». Ты на меня не серчай, доченька. Я только слуга твоих друзей, передаю, что велено.

Гульшагида не знала, что сказать на это. И рассердиться хотелось, и плакать, и смеяться. А кончила тем, что, вздохнув, ответила:

– Пока что, Аглетдин-бабай, нет у меня намерения выходить замуж. Если надумаю, обязательно сообщу в Акъяр.

– Эх, память стариковская – дырявое решето! – спохватился Аглетдин. – Забыл ведь письмо передать от Нафисы. Она наказывала мне купить всякого добра для больницы. Вот тут на бумажке написала всё, что надо, а деньги – вот они, в узелке завязаны.

Гульшагида прочитала записку.

– Хорошо, Аглетдин-бабай, постараюсь найти всё, в чём нуждается Нафиса.

– Постарайся, доченька, постарайся, Нафиса сказала, очень нужно для больных.

Наконец-то старик отправился почивать на кухню.

Утром, вскоре после того, как Гульшагида ушла на работу, вернулась из туристического похода Асия. Она в шапке-ушанке, в брюках, за спиной – рюкзак, в руках – палка. Лицо обветренное, свежее.

– Ба, у нас гость! – воскликнула она ещё в дверях.

Хатира сказала ей, что за гость, откуда.

– Здравствуйте, бабай, здравствуйте! – приветствовала старика разговорчивая девушка. – Рада видеть земляка Гульшагиды-апа.

– Здравствуй и ты, доченька! Видать, в каком-то путешествии была. Значит, с благополучным возвращением тебя! Дай-ка помогу мешок снять.

Асия сняла дорожную одежду, помылась. И все втроём уселись за чай.

– Далеко ли была, дочка, что видела?

– Весь свет обошла, бабай. Где только не побывала, чего только не повидала!

– Э-э-э, – протянул бабай, – недаром старики говорили: «Не тот много знает, кто много прожил, а тот, кто много ходил». Ну как, хорошо устроен мир?

– Замечательно устроен!

– Так, так… А ладошки не чесались у тебя в дороге?

– Ладошки? – Асия взглянула на свои руки. – Нет, бабай, не чесались. Я ведь денег не жду.

– Деньги – это пустяк. Дрова вон сложили во дворе. Может, возьмёшься за один конец пилы, а я за другой…

– Да ведь нехорошо заставлять гостя работать, бабай!

– Я-то не гость, главное – ты не чувствуй себя гостьей в родном доме! – рассмеялся бабай. – Пила-то есть?

– Найдётся.

Они оделись и вышли во двор. Асия опять облачилась в дорожные брюки, короткую стёганку и ушанку, – совсем как парень-подросток. С мальчишеским проворством она открыла дровяник, вынесла пилу. Бабай осмотрел инструмент, свистнул.

– Это не пила, а сабля пророка! Ею не дрова пилить, а картошку резать. Напильник есть?

Группа мальчишек, как всегда, гоняла во дворе шайбу.

– Эй, космонавты, – крикнула Асия, – у кого есть напильник? Принесите живо! – А сама, вырвав из рук у мальчишки клюшку, принялась бегать за шайбой. – Гол!

Принесли напильник. Усевшись на толстое полено, Аглетдин-бабай принялся точить пилу. Асия устроилась рядом. Старик, не глядя на неё, что-то напевал вполголоса.

– Э, бабай, да вы петь умеете! – обрадовалась Асия. – Дома споём по-настоящему, ладно? Новые деревенские песни знаете?

– Дома-то у меня дыхание спирает, воздуха не хватает, – пошутил старик.

Асия подмигнула одному из мальчишек. Тот сразу понял, убежал и вскоре вернулся с гармошкой.

Аглетдин-бабай, держа пилу вверх зубьями, прищурив глаз, проверил, ровно ли сделан развод. Потом тряхнул дрынкнувшей пилой и, словно нечаянно увидев гармонь в руках Асии, лукаво усмехнулся:

– Что ж, давай посоревнуемся, чья музыка лучше. Начинай, дочка!

У Асии заблестели глаза, эта озорница была любительницей всего необычного.

И заиграла протяжную, грустноватую «Тафтиляу». Славно играет эта тонкошеяя! Бабай слушал, опустив голову. А когда Асия кончила, он провёл согнутым пальцем под глазами, вздохнул:

– Должно быть, я проиграл. Ввязался в спор, не рассчитав своих сил.

Асия протянула ему гармонь:

– Начинайте, бабай!

– Э, доченька, на таких гармошках я не умею, мне чтоб была с острыми клавишами… – Он ловко прижал подбородком один конец пилы, как скрипку, и, быстро действуя пальцами обеих рук, как-то по-особенному начал колыхать гибкое и упругое стальное полотнище. Произошло чудо – обыкновенная пила запела на разные голоса. Мальчишки даже разинули рты. Асия и та удивлённо смотрела во все глаза на бабая.

Игра игрой, а дело делом. Острой, умело разведённой пилой Асия и Аглетдин принялись резать плашки на ровные поленья. Мальчишки кололи кругляши и складывали в поленницу.

С устатку хорошо пообедали. Как раз вернулась Гульшагида с работы. Бабай не переставал хвалить свою напарницу:

– Девушка на все руки мастерица! Приезжайте летом вдвоём с Гульшагидой в гости в Акъяр. Такой концерт устроим для колхозников, что заслушаются.

Улучив минуту, Асия влетела в комнату Гульшагиды.

– Вы получили моё письмо, Гульшагида-апа? – тихо спросила девушка. – Я посылала его с турбазы.

– Да, получила. Очень рада за тебя, Асия.

– Знаете, от Ильдара только сегодня пришло ещё одно письмо. Очень хорошее,