Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Как ты вела бы себя на моём месте? – наконец спросила Гульшагида.

– Я-то? Я подумала бы!.. – бойко ответила Вера Павловна. На кокетливом и немного озорном женском языке это означало: «Я не лишила бы себя удовольствия».

Гульшагида промолчала. Говоря по правде, на лекцию Фазылджана Янгуры она пришла с тайной надеждой увидеть Мансура. А он, должно быть, умышленно избегает бывать там, где можно встретить Гульшагиду.

* * *

На следующий день у подъезда больницы остановился чей-то «газик». Мужчина средних лет, в поношенном кожухе, натянутом поверх пальто, быстрым шагом направился в вестибюль, попросил вызвать Гульшагиду.

– Скажите, что Гарифулла-абы хотел бы повидать её, – объяснил он медсестре.

Гульшагида не заставила ждать себя – примчалась, сияющая от радости.

– Я даже не поверила, что это вы! – радостно говорила она, едва успев поздороваться. – Какими судьбами вы здесь, Гарифулла-абы? Как поживают мои земляки?

– Все живы-здоровы, шлют тебе массу приветов, – говорил секретарь райкома. – Ну, как устроились на новом месте? Не очень трудно приходится?

– Спасибо! Без труда ничего не даётся. Я неплохо устроилась.

– Как с жильём?

– Нашла комнату, Гарифулла-абы. Пожалуйста, приходите вечером – сами увидите.

– А то я собирался напомнить секретарю обкома, – раз вызвали, должны и жильё найти.

– Не беспокойтесь, без крыши над головой не останусь.

– Ладно, приеду в следующий раз, посмотрю, как живёшь. А нынче некогда, тороплюсь вернуться в район: сегодня собрание актива. До свидания, Гульшагида!

Гарифулла уехал так же поспешно, как неожиданно появился, но всё же счёл своим долгом навестить её. Это вселило в Гульшагиду спокойствие и уверенность в своей судьбе. Нет, она не одинока, земляки не забыли её. Ну и она всегда будет помнить о них.

После работы Гульшагида наведалась в деканат. Вера Павловна обещала ей раздобыть через знакомых программы для сдачи кандидатского минимума. Гульшагида шла торопливо, – бодрое настроение после встречи с Гарифуллой не покидало её. Да и погода изменилась к лучшему: ещё вчера стоял трескучий мороз, а сегодня оттепель, даже снег чуть повлажнел. Хочется сжать комок да и запустить в кого-нибудь. Смотри-ка, смотри, – в каком-то тумане словно бы маячит силуэт «того самого», в кого хочется бросить снежком. И Гульшагида, быстро наклонившись, уже сжала комок. Вдруг очнулась. Ей стало ужасно стыдно. Сердясь на себя, отбросила снежный комок. Ведь она по дороге невольно думала о Янгуре!

Вера Павловна уже поджидала её в деканате. Передала ей необходимый материал. О вчерашнем разговоре не напоминала. И только в последнюю минуту, когда Гульшагида уже собралась уходить, как бы между прочим, сообщила, что звонил Янгура, просил передать привет.

– Верочка, зачем ты мне говоришь это? – голос Гульшагиды чуть дрожал от обиды. – Ты что, соблазняешь меня? Пойми, это ни к чему не поведёт…

На том и кончился их разговор.

В субботу Гульшагида пошла с Асиёй в Русский театр. Пошла всё с той же тайной надеждой на случайную встречу с Мансуром. Как была бы нужна ей эта встреча после неприятных объяснений с Верой Павловной!

Мансура, конечно, не было в театре. Но она была вознаграждена: мастерская игра Николая Максимовича захватила её, отвлекла от грустных мыслей. На сцене не было ни артиста, ни декораций, – на сцене жил старый король Лир. Каждое его движение, каждое слово и вздох шли от сердца, истерзанного неблагодарностью и вероломством когда-то близких ему людей.

После спектакля Гульшагида и Асия решили пойти за сцену – повидать старого знакомца. Им думалось, что сейчас Николай Максимович сидит в полном изнеможении после столь сильного нервного подъёма. Но они ошиблись. Артист, уже успев снять грим с лица, встретил их обычными восклицаниями, шутками.

– Ба, чем я заслужил такое счастье? – Завладел рукой Гульшагиды, поцеловал. И, не давая ей вымолвить слова, продолжал: – Уж не за мной ли пришли, чтоб – обратно в больницу? Нет, нет! Сердце у меня пока держится. А как у вас?.. Ага! Вижу, вижу, голубушка! От моих глаз трудно скрыть… Небось и в театр не зря пришли. Сердечко-то неспокойно! Ох, неспокойно сердечко!

Гульшагида страшно смутилась, торопливо попрощалась. Неужели по лицу заметно, что творится у неё в душе? Неужели так и не наберётся она воли, чтобы совладать со своим чувством, скрыть его от посторонних глаз?..

8

– Алексей Лукич, у меня есть к вам просьба, – давно хотела обратиться. Я уже советовалась с Абузаром Гиреевичем. Он одобряет. Нашему отделению необходимо обзавестись «пламенным фотометром».

– «Пламенным фотометром»? – переспросил Алексей Лукич, даже изменившись в лице. – Вы что, фотографию собираетесь открыть?

Хотя после предупреждения профессора Тагирова Гульшагида и не надеялась быстро получить согласие Алексея Лукича, но его ответ всё же озадачил. Как это понять?.. Шутка?.. Нет, Алексей Лукич вроде бы не из шутников. Издевается над ней, принимает за простушку?.. Но Гульшагида как будто не давала повода к этому. Скорее всего – предупреждение: «Не суй нос, куда не следует, есть люди постарше тебя, они и решат».

– Алексей Лукич, вы должны понять, – всё же продолжала Гульшагида, – невозможно полагаться только на прежние методы диагностики, когда появились новые, замечательные аппараты.

– А вдруг подожжём всю больницу? – совершенно серьёзно произнёс Алексей Лукич.

В душу Гульшагиды запало весьма тревожное сомнение: неужели Алексей Лукич так завален административной работой, что лишён возможности хотя бы просматривать новинки медицинской литературы? Нельзя поверить, чтобы он не слышал о «пламенном фотометре» и теперь, задавая нарочно абсурдные вопросы, даже не старается скрыть своё невежество перед молодым врачом.

– Я видела этот фотометр в московских клиниках! – горячилась Гульшагида. – Право же, нет никакой опасности пожара. При помощи аппарата можно в течение нескольких минут определить химический состав крови.

– Сколько стоит этот аппарат? – вяло спросил Алексей Лукич. И когда Гульшагида назвала сумму, покачал головой. – Такой расход у нас не предусмотрен в смете.

– Так давайте внесём в смету на будущий год!

– Не знаю, утвердят ли такую сумму, – сомневался Алексей Лукич. – Нам ведь, Гульшагида Бадриевна, и на самые необходимые инструменты с трудом отпускают деньги. Вон в вашем отделении испортили аппарат Рива-Роччи, и я ломаю голову, где бы достать денег на покупку нового. Лев – могучий зверь, но и он не может перепрыгнуть через себя.

– Нет, это не доводы, Алексей Лукич. Извините меня, но я не могу примириться с такими рассуждениями.

Алексей Лукич посмотрел долгим, испытующим взглядом на взволнованную молодую женщину и опять покачал головой. Потом захлопнул какую-то папку, лежащую на столе. Это означало: «Вы свободны, можете идти».

И Гульшагида вышла. А в вестибюле она чуть не столкнулась с Мансуром.