Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

предложил горячего чаю. И тут же выругал себя за то, что не догадался послать за врачами машину. Гульшагиде не хотелось чая, но радушный приём обрадовал её даже больше, чем Магиру-ханум, которая не отказалась от горячего чая.

Комнаты, отведённые для приема больных, светлые, тёплые. В коридоре расставлены стулья для ожидающих. Это тоже было приятно. По всему видно, общественность завода близко к сердцу приняла начинание медиков. Врачи прошли через комнату ожидания уже в белых халатах. Поздоровались с больными, и те ответили приветливым «здравствуйте». Всё шло как нельзя лучше.

Гульшагида осматривала больных со всей тщательностью, подробно расспрашивала о проявлениях болезни. Давала советы, выписывала лекарства, а одной женщине предложила сменить место работы, пообещала, что сама переговорит с директором. Двоих больных записала на консультацию к профессору.

Ну вот и закончился первый экзамен. Кажется, он выдержан. Гульшагида была довольна собой, как и её коллеги. Нельзя не признать – они положили начало хорошему делу, сегодня у них один из счастливых дней в жизни.

Утром Гульшагида встретила в больнице Абузара Гиреевича. Увлечённо рассказала ему, как прошёл на заводе первый амбулаторный приём. Профессор разделил её доброе чувство.

– Предупредите меня заранее, когда нужно будет проконсультировать тех двоих, что вы записали. Я непременно приеду на завод, – подтвердил он своё прежнее обещание.

А днём Гульшагиду разыскала врач Вера Павловна и сообщила, что в одном из медицинских учреждений города состоится, как она выразилась, чрезвычайно интересная лекция профессора Янгуры о лечении сердечных заболеваний хирургическим способом. Казанские медики считают эту лекцию большим событием.

– Тебе непременно нужно пойти. Это ведь тема твоей диссертации! – убеждала Вера Павловна. Заметив, что Гульшагида колеблется, торопливо добавила: – Понимаю, понимаю!.. Всё же сумей поставить себя выше всяких обывательских сплетен. Наука должна быть на первом месте.

И Гульшагида пообещала ей быть на лекции.

Вот они уже сидят в одном из последних рядов переполненного и гудящего большого актового зала. Встреченный аплодисментами, Янгура вышел на трибуну, с достоинством поклонился слушателям. От начала до конца он провёл свою лекцию в превосходном тоне, свойственном лишь опытным ораторам. Надо отдать ему справедливость, он хорошо ориентировался в материале и овладел вниманием аудитории. Гульшагида, как и другие, слушала с большим интересом. Она забыла обо всём, ни разу не вспомнила ехидные слова Фатихаттай о мышиных глазках Янгуры. Да, этот человек умел расположить к себе. Его суждения были смелыми и увлекательными, примеры – убедительными. Гульшагиде даже показалось, что теперь терапевтам нечего и лечить сердечников, надо всё передоверять хирургам.

– …Те времена, когда хирургам запрещали прикасаться ножом к некоторым внутренним органам человеческого организма, когда хирургам не давалось права на это, – те времена, можно считать, канули в вечность. Современная хирургия идёт в ногу с другими научно-техническими достижениями. И противиться этой поступи какими бы то ни было средствами и неразумно, и бесполезно. Сейчас хирурги обрели право и возможность вторгаться в область сердца, и возражать против этого могут только те, кто окостенел, не способны понять нового, боятся движения вперёд! Участь таких людей незавидна…

В этих заключительных словах Гульшагида не почувствовала излишней выспренности, ибо они произнесены были с должной верой и горячностью.

Гульшагиду не занимала мысль, видит её Янгура с трибуны или не замечает, ей просто некогда было подумать об этом. Но лектор, как только закончил своё выступление и ответил на многочисленные вопросы, сейчас же спустился в зал и, на ходу раскланиваясь с многочисленными знакомыми, уже поднявшимися с мест, прошёл прямо к Гульшагиде, с большим уважением поздоровался с ней. Не забыл уделить внимание и Вере Павловне. Он ещё не остыл от возбуждения – дышал часто и горячо, глаза блестели и с лица не сходил румянец. В эту минуту молодой профессор был интересен, привлекателен.

– Нам с Гулечкой остается сожалеть, что не стали в своё время хирургами, – чуть кокетничая, говорила Вера Павловна. – Вы, Фазылджан Джангирович, провели лекцию с таким вдохновением, словно стихи читали.

– Простите, Вера Павловна, в стихах современных поэтов, говорят, бывает много воды, неужели и моя лекция была излишне влажной?

– Что вы! – замахала Вера Павловна своими маленькими, изящными ручками. – Я давно не слушала такого содержательного выступления. Я ведь хотела сказать о вашей вдохновлённости наукой.

– Спасибо!.. А вот у Гульшагиды-ханум, кажется, несколько иное мнение?

Хотя Янгура разговаривал с Верой Павловной, взгляд его всё время был обращён к Гульшагиде. Это слишком бросалось в глаза. Гульшагида смутилась. Всё же сочла необходимым уверить Янгуру, что слушала лекцию с большим вниманием. Она поднялась с места и хотела было направиться к выходу. Но Янгура чуть задержал её:

– Не торопитесь, я вас подвезу на машине.

В глазах Гульшагиды мелькнула настороженность и недоверие.

Янгура заметил это, вполголоса, с оттенком обиды, заговорил:

– Не унижайте меня, Гульшагида-ханум. Я, право, не заслужил этого.

Они были уже в вестибюле. Вера Павловна отошла к зеркалу, чтобы поправить свою шапочку.

Гульшагида ответила насколько могла спокойно:

– Фазылджан Джангирович, я ведь по доброй воле пришла на лекцию, с интересом слушала. Разве это не доказывает моё уважение к вам?

Он с благодарностью поклонился. Но продолжал объясняться:

– Может быть, вам докучает глупыми сплетнями моя свояченица? Не обращайте внимания. Она, должно быть, обижена тем, что я вынужден был расстаться с её сестрой. Но что поделать, сердцу не прикажешь… – Говоря это, он помог Гульшагиде надеть пальто.

– Пожалуйста, Фазылджан Джангирович, не будем об этом. Не то я и в самом деле обижусь на вас.

Как ни отговаривалась Гульшагида, Янгура ни за что не соглашался отпустить их с Верой Павловной пешком, – на улице холод, ветер. Впрочем, Веру Павловну не пришлось уговаривать, она первая уселась в машину.

Янгура взялся за руль, вежливо осведомился, куда везти. Гульшагида поторопилась, назвала адрес Веры Павловны.

Ехали молча. Почти без слов, сдержанно попрощались.

Когда женщины остались одни, Вера Павловна принялась горячо убеждать Гульшагиду заглянуть на минутку к ней.

Гульшагида отказалась, сославшись на усталость и позднее время. Примирились на том, что Вера Павловна проводила Гульшагиду до трамвайной остановки.

– Он тебя любит, Гулечка. Безумно любит! – горячо убеждала Вера Павловна. – Я женщина и умею отличать подлинное чувство от пустого ухаживания. Пока он читал лекцию, не сводил глаз с тебя. Уверяю, ради тебя он вкладывал в свои слова столько чувства! – Вера Павловна взяла спутницу под руку.

Гульшагида шла молча, спрятав лицо в воротник, опустив глаза. Улица была освещена лишь белизной снега. Фонари почему-то не горели. Люди, подгоняемые морозом, торопливо проходили мимо. Снег скрипел под их ногами. Деревья были окутаны инеем. В