Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Старик помрачнел.

– Эх, дочка! От палисадника Муртазы и следа не осталось. Может, и хворь моя оттого приключилась. Этого уже я точно не могу сказать…

– На новое место, что ли, переехали – пришлось бросить палисадник?

– Если б переехали, не обидно… А то ведь… – старик безнадёжно махнул рукой со вздутыми венами. – Из-за одного негодного пензонера всё началось.

– Какого пенсионера?

– Да завёлся у нас по соседству такой кляузный человек. Делать ему нечего, только и знает кляузничать. Теперь многие старики получают пензию, а всё же не перестают заниматься чем-то полезным. А этот… Разве обязательно писать кляузу на соседа? Ежели я что не так делаю, так приди объясни мне. Коль правда, я и сам пойму. А он только и знает, что бумагу пачкает. Грамотный, вишь ты. Вот и донёс на меня. Дескать, занимается старик подпольной торговлей цветами… Ты видела мой палисадник. Сколько можно вырастить цветов на участке величиной со скатерть? Только и удовольствия было – попить со старухой чайку среди цветов! А под осень, бывало, наделял букетами первоклассников, что живут по соседству. Они только и крутятся возле меня: «Бабай, а мне дашь цветов? А мне дашь?..» Ну, чего греха таить, продашь десятка два букетов. Так разве на этом разбогатеешь! Семян, рассады, удобрений надо купить… Эх! Вот этот пензонер и погубил мой цветник. Пришли по его навету люди и приказали: «Кончай, старик, спекулировать. Мы коммунизм строим, цветов в парке хватает». Да кабы хватало – другое дело. А то ведь просят люди – одному для учительницы, другому для невесты, третьему…

– Успокойтесь, Муртаза-бабай, тут случилось какое-то недоразумение.

– Да я не виню власть, дочка. Это всё пензонер. Был бы я помоложе, нашёл бы управу на доносчика. А то ведь как состаришься, словно малый ребёнок делаешься: затаишь обиду да и махнёшь на всё рукой.

Успокоив деда, Гульшагида измерила у него кровяное давление. Да, гипертония налицо, давление у бабая перевалило за двести.

– Давно болеете? – спросила Гульшагида.

– Да уж вот около года надоедаю докторам.

– А какие лекарства давали вам?

– Какую-то белую пуговку – ни горечи в ней, ни сладости. Сказали: «Утром проглоти одну, днём – одну, вечером – ещё одну». Вот и всё леченье. Резиновой, кажись, эта пуговка называется.

– Резерпин, – подсказала Гульшагида. – А польза была?

– Сначала вроде была, а потом опять стало хуже. Тут уж доктор напрямик сказал мне: «Ничего не поделаешь, бабай, – старость». Так-то оно так, дочка, да охота ещё пожить малость. С Новотатарской-то слободы[38] нет возврата.

– Не волнуйтесь, Муртаза-бабай, подлечим вас. Сестра Диляфруз принесёт вам лекарства, как она скажет, так и пейте. Хорошо? Потом уколы будем делать.

– Хорошо, дочка, хорошо. Я аккуратный человек. Похвастаюсь немножко: ведь растяпа не сможет выращивать хорошие цветы.

Муртазу-бабая больше всего мучали сильные головные боли. После нескольких уколов он почувствовал облегчение. Выпадали минуты – он принимался рассказывать Гульшагиде, как надо разводить цветы. Однажды добавил к своему рассказу: «Ты, видать, любишь цветы. Значит, любишь человека. Это уж верная примета!»

При каждом удобном случае он повторял больным эту поговорку, связывая её с Гульшагидой. И вот произошло нечто любопытное и трогательное: больные стали приветливей и доверчивей смотреть на Гульшагиду, когда она входила в палату. Помогали ей наладить отношения с больными и добрые советы Абузара Гиреевича. Да и новая заведующая отделением Магира-ханум не оставляла её без помощи. Гульшагида понимала и ценила это – относилась к ней как к родной старшей сестре.

Однажды Магира-ханум пригласила её к себе выпить чашку чая, – ведь в домашней обстановке можно поговорить по душам, откровенно.

Магира-ханум жила в верхней части города. Когда-то у неё была просторная квартира. Но вот случилась беда – и остались две маленькие комнаты. В одной жила сама Магира-ханум, в другой – сыновья.

Гульшагида почти ничего не знала о жизни этой женщины. Сегодня, когда они сидели вдвоём за чаем, – сыновья ещё не вернулись с работы, – Магира-ханум, перелистывая семейный альбом – память прошлых лет, поведала ей тяжёлую историю.

До войны её муж был видным работником здравоохранения. Жили хорошо. Растили троих сыновей. Война принесла горе миллионам людей. Не обошло оно и семью Магиры-ханум. Муж на фронте пропал без вести. Двух сыновей она было устроила в суворовское училище, третьего оставила при себе. Очень тяжело жилось в военные годы. Магира-ханум с утра до ночи работала в госпитале, в квартиру вселили эвакуированных.

– Может быть, всё перегорело бы во мне, обошлось бы. Я утешала себя мыслью, что не мы одни осиротели… – Магира-ханум, тяжело вздохнув, продолжала: – Но впереди ожидали ещё более тяжёлые испытания. Сначала судьба обрадовала было нас, но вскоре эта радость обернулась мукой…

После окончания войны она вдруг получила от мужа письмо. Родной, близкий человек, которого считали погибшим, – жив! Могла ли ожидать большего счастья верная жена! Магира-ханум тут же выпросила отпуск за свой счёт и поехала к мужу на Север. Оказывается, он до самой победы над фашистами томился в плену.

Что же, в простоте душевной подумала Магира-ханум, в войну без пленных не обходится.

Но дело оказалось гораздо сложнее: мужу на неопределённое время запретили проживать в Казани. Всё же надежда не оставила энергичную женщину: «Вернусь домой – буду хлопотать. И на службе помогут». Нет, не помогли. Случилось того хуже. Тютеев, работавший тогда начальником госпиталя, заявил ей:

«Я вынужден отчислить вас с работы. Причина известна вам…»

Магиру-ханум словно обухом по голове ударили. Она как умела защищала мужа: ведь он не виноват, что раненый попал в окружение, тысячи людей попадали. Придёт время – всё выяснится…

Но Тютеев не дал ей кончить, стукнул кулаком по столу:

«Откуда мы знаем, что ваш муж не предатель!»

«Опомнитесь, что вы говорите, Шахгали Галеевич?! Разве он такой человек? Сколько хорошего сделал для людей, в том числе и для вас. Когда пришло сообщение, что он пропал без вести, вы ведь горевали вместе со мной! Неужели забыли?!»

– Но Тютеев, глядя мне в глаза, заявил: «Что вы сочиняете? Когда это я горевал!..» Более того – получалось так, будто мой муж делал ему только плохое… Тогда я напомнила ему о том, что всю войну безупречно проработала в госпитале, получала награды, была донором… Тютеев, с кем-то посоветовавшись, согласился оставить меня на работе, но при одном условии: если разведусь с мужем. Я очень любила свою работу. Но с гневом отвергла это бесчестное предложение.

– С большим трудом, – продолжала Магира-ханум, – я