Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Это ваш новый врач, – в каждой палате говорила больным Магира-ханум. – Её зовут Гульшагида Бадриевна Сафина. Надеюсь, всё у вас будет хорошо.

Но у больных глаза испытующие, выжидательные. С первого взгляда вряд ли можно довериться этой красивой и стройной молодой женщине, хотя она и врач. Казалось, глаза спрашивают: «Откуда прилетела эта жар-птица? Кто она – маменькина капризная дочка или невеста какого-нибудь начальника?»

– А вы, значит, уходите от нас? – почти в каждой палате спрашивали больные у Магиры-ханум. Узнав, что она остаётся заведовать отделением, словно бы успокаивались, просили не забывать их.

Всё это нервировало Гульшагиду. А тут ещё – Диляфруз почему-то сторонится её. В последующие дни Гульшагида пыталась вызвать девушку на искренний разговор. Ничего не выходило, – в глазах Диляфруз смущение и растерянность, в движениях непонятная суетливость.

После радушия и приветливости, окружавших её в Акъяре, Гульшагида тяжело переносила холодность Казани. К тому же – нет постоянного жилья, почему-то никто не позаботился об этом; сколько можно жить в гостинице, «сидя на чемоданах»? Она уж и санитарок и сестёр спрашивала: не знают ли, где сдаётся подходящая комната? Говорила и с Магирой-ханум. Добрая женщина предложила было жить пока у неё. Гульшагида поблагодарила, но не согласилась. У Магиры-ханум и без того четверо в двух комнатушках.

Если кто и помог бы подыскать жильё, это тётушка Фатихаттай. Гульшагида несколько раз проходила мимо дома Тагировых, надеясь повстречать Фатихаттай, но этого не случилось. Зайти к Тагировым запросто – не решилась. Она уже знала, что сплетня о ней и Янгуре достаточно нашумела в городе. Абузар Гиреевич далёк от предрассудков всякого года, но Мадина-ханум, будучи женщиной интеллигентной, всё же достаточно чувствительна к мнениям окружающих, – кто знает, как она отнесётся к Гульшагиде? И труднее всего встретиться с Мансуром. Странно, но Гульшагида чувствовала себя виноватой перед ним, хотя вины-то и не было.

Янгура частенько звонил ей по телефону, однажды явился в гостиницу. Они довольно долго беседовали, потом он не преминул спросить:

– Как у вас с жильём?

– Ищу по объявлениям на столбах, – невесело улыбнулась Гульшагида.

– Странно, странно, – Янгура несколько раз на разные лады повторил это слово.

– А что же делать? Здесь никто мне квартиры не приготовил.

– Коль вызывали, министерство обязано предоставить вам жильё. Если не позаботятся, идите к секретарю обкома или председателю Совмина. Они должны удовлетворить вашу справедливую просьбу.

– Нет, Фазылджан Джангирович, к высшему начальству я не пойду, – твёрдо отрезала Гульшагида.

Янгура, потирая лоб, заметил:

– Да, вы не такая. Другие не постеснялись бы.

– Как-нибудь устроюсь, – сказала Гульшагида. – Не зря говорят: «Кому душа дана, тому и жизнь даётся».

Янгура нехотя улыбнулся.

– Вы оптимистка. Ну… – Он помолчал, словно колеблясь. – А если я предложу помощь, как вы посмотрите на это? – Янгура уставился своими маленькими пристальными глазами на Гульшагиду. – Как близкий друг предложу.

Гульшагида покачала головой.

– Не утруждайте себя, Фазылджан Джангирович. Я должна сказать вам прямо: если вы предложите даже не комнату, не квартиру, а золотой дворец, – всё равно не пойду. Не будем больше говорить об этом, иначе мы поссоримся.

– Вы считаете меня недостойным человеком? – глухо спросил он, поднимаясь с места.

– Нас многое разделяет, Фазылджан Джангирович.

– Спасибо за откровенность, – сказал Янгура и взял шляпу.

И всё же после этого разговора в сердце Гульшагиды остался какой-то осадок. Ей казалось, что она говорила с Янгурой мягче, чем следовало, и дала ему повод надеяться на что-то. А её слова о золотом дворце – всего лишь слова…

Утром профессор Тагиров сделал Гульшагиде выговор:

– Сегодня во время припадка у больного вы явно растерялись. А растерянность врача плохо влияет на больных. Они могут подумать, что врач не уверен в себе, неопытен. Возле больного – думайте только о больном.

Что ж, упрёки справедливы. Гульшагида молчала. Профессор, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету. Лицо у него было задумчивое, строгое.

– Вот что, – начал он уже другим, доверительным тоном, – мне хотелось бы побеседовать с вами по очень важному вопросу, касающемуся не только вас, но и меня. Не сможете ли вечерком заглянуть к нам домой? Там поспокойнее.

Гульшагида обрадовалась приглашению, прежние её сомнения как будто рассеялись. Кстати, она потолкует с Фатихаттай о жилье.

Но на другой день вечером, войдя в знакомое парадное с широкой лестницей и амурчиками, она опять заколебалась. Чуть было не повернула обратно. Что подумает о ней Мансур? Захочет ли уделить ей внимание? Да и как посмотрит на неё Мадина-ханум?.. Всё же она преодолела свои колебания.

Её, как всегда, встретили приветливо.

– Ну-ка, ну-ка, покажись, погляжу, какая ты стала после Москвы? – говорила Фатихаттай, гладя её по спине. – Только бы не сглазить – тьфу, тьфу! – Москва тебе впрок пошла.

– Проходи, раздевайся, дочка, – радушно пригласила и Мадина-ханум. – Ну как здоровье, настроение?

– Спасибо, очень хорошо, Мадина-апа. Сами-то как поживаете?

– Мы уж по-стариковски.

– Эй, Мадина, оставь это своё «по-стариковски». Пока не поживём в коммунизме, не уйдём с этого света, – возразила Фатихаттай, принимая пальто у гостьи.

Мансура не было дома, и Гульшагида почувствовала себя свободнее. Желание встретиться и страх перед встречей всё время боролись в ней.

Кажется, не прошло и пяти минут, а Фатихаттай уже внесла самовар, быстро накрыла стол. Как всегда, перед Абузаром Гиреевичем она поставила маленькую чашку и розетку с мелко наколотым сахаром.

– Ну, доченька Гульшагида, рассказала бы нам, что видела и слышала на съезде, – заговорила Фатихаттай, разливая чай. – Мы здесь по телевизору смотрели… Где ты сидела-то? Только разок вроде бы мелькнула на экране и пропала… Скажи, неужели там и чёрные были?

– И чёрные были, и жёлтые, и белые… Участвовали коммунисты восьмидесяти стран, Фатихаттай.

– Ай-яй!.. И Гагарина видела? И Титова?

– Видела.

– Выходит, такие же люди, как и мы?

– Нет, Фатихаттай, с крыльями, – рассмеялся Абузар Гиреевич.

– Если б без крыльев, разве могли бы подняться в такую высь, – невозмутимо отразила шутку Фатихаттай.

Гульшагида рассказывала, а сама тихонько наблюдала за всеми. По-прежнему ли искренне относятся к ней? Гадала: о чём собирается говорить с ней профессор?

После чая Абузар Гиреевич сразу же пригласил Гульшагиду в свой кабинет, предложил стул, сам сел рядом.

– Хотя ваш переезд сюда несколько затянулся, но это оказалось к лучшему, – начал он. – За это время вы побывали на съезде – такое счастье не каждому выпадает… А теперь, дорогая, не теряя минуты, готовьтесь к экзаменам. Подробно поговорим об этом в другой раз… В последнее время я что-то частенько стал прихварывать. Знаете, пока жив, помогу вам поработать над диссертацией, тогда