Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Луциса, приветливо тыкающего ровеснику. Тут таилось нечто другое. Меня настоятельно пытались во что-то посвятить, каждую секунду норовили против моей воли хлопнуть по плечу ритуальным мечом, чтобы судить как своего и по своим правилам. Нужно было оставаться предельно осторожным и косвенно не подставить плечо.

– Сложно сразу ответить, – рассудительно начал я. – Информация такая необычная, и… Но я вам верю, да…

Маргарита Тихоновна вздохнула:

– Соглашаешься только от страха. Боишься, наверное, что сумасшедшая тётка вспылит и ткнёт в горло спицей?

На этих словах я покрылся липким, словно мёд, потом.

Маргарита Тихоновна продолжала:

– Ты извини, Алёша, моё тыканье, нас всё равно пока никто не слышит, мне кажется, так проще, доверительнее… Ты никогда не задумывался, почему апостолы предали Учителя, а затем без страха умерли мученической смертью? Вначале они должны были верить и не смогли, а после Его воскресения они не верили, а знали. Это большая разница. И я тоже не призываю тебя верить мне. Очень скоро ты, если захочешь, будешь знать, как Денис, Таня, Саша, Пал Палыч, Игорь Валерьевич… Чувствуешь, я тебя всё подводила ко второй моей просьбе? Алексей, я пообещала, никто тебя не будет неволить. Слово мы держим. Нам от тебя ничего не нужно, мы просто любили и уважали Максима Даниловича, нашего друга и библиотекаря. Нам бы хотелось, чтобы ты вынес окончательное решение, когда прочтёшь Книгу. Это вторая просьба…

Я безропотно согласился.

– Наговорились? – приветливо спросила нас Таня.

– Да, – сказала Маргарита Тихоновна, – провела ликбез. Надо было Алекся по многим вопросам просветить.

– Он парень способный, – похвалил меня Игорь Валерьевич, – быстро разберётся.

Страх мой к тому времени почти выбился из сил, выдохся. Я был ко всему равнодушен. Меня не интересовали ни прибаутки Сухарева, ни добрые глаза Тани, ни рассказ Оглоблина, как он лет тридцать назад в Казахстане, будучи ещё воспитанником детдома, ловил в реке сазанов: «Они выплывали на мелководье, наполовину высовывались, чтобы полакомиться молодой травкой, – чисто поросята. А я их палкой лупил…»

Мы подъехали к дому дяди Максима, Маргарита Тихоновна пожелала нам спокойного сна и попросила не полуночничать, потому что завтра понадобятся силы.

Я-то надеялся, меня хоть по возвращении оставят в покое. Этого не произошло. За мной поднялись Сухарев, Луцис и Кручина – сторожить или охранять. Впрочем, все были предупредительны и вежливы. Чувствовалось, в квартире дяди Максима эти люди как дома. Пока Саша расторопно готовил ужин – яичницу из десятка яиц, – Денис и Игорь Валерьевич вели малопонятные разговоры.

– С гореловскими явно дело нечистое, – говорил Игорь Валерьевич. – Третий год читальне, а она на десятине! Не абонемент, даже не годовой налог, а десятина! Где это видано?!

– Вероятно, Совет решил опробовать новую схему, – Луцис азартно кромсал яичницу. – Очень логично. Провоцируется конфликт, его раздувают на собрании региона. Либо компенсация, либо сатисфакция…

– А в случае проигрыша обвиняемой стороны, – подвёл итог Игорь Валерьевич, – Книга по закону перейдёт в собственность победителя, официально – гореловской читальни, а на самом деле – породившей её библиотеки. Гениально и просто!

– Но не боись, Алексей, – подмигнул Сухарев, – до этого не дойдёт.

Утром нагрянули Маргарита Тихоновна, Пал Палыч, Оглоблин и Ларионов и ещё трое незнакомых мне широнинцев: Вадик Провоторов, Гриша Вырин и Марат Андреевич Дежнёв. Значительный эскорт объяснялся тем, что всемером они доставили Книгу Памяти, которую мне церемонно вручили для прочтения.

Новопришедшие и Луцис задержались, а остальные ушли. Если бы не сложенные в прихожей топоры и перевязь с двумя сапёрными лопатками, всё говорило бы о людях вполне мирных. Марат Андреевич Дежнёв был врач-травматолог, высокий черноволосый мужчина лет под пятьдесят. Он сразу извинился, сослался на усталость после дежурства и пошёл отсыпаться в спальню. Рядом с собой он положил укороченную на четверть шашку в потёртых, обломанных на конце ножнах, которую он, как выяснилось, прятал в штанине.

Вадик Провоторов, маленький и коренастый, с фигурой борца и чуть свёрнутым набок носом, по профессии был архитектор, но работал охранником в зале игровых автоматов. Он попросил у меня отвёртку и молоток, вывалил на кухонный стол десятка три металлических блях с высверленными по краям дырами, кучу мелких винтиков и заклёпок, потом вытащил из своей турецкой клетчатой сумки широкую выкройку толстой грубой кожи и стал сноровисто прикреплять к ней бляхи. Позавчерашнее нападение Шапиро не сильно отразилось на его здоровье.

Гриша Вырин, электронщик по образованию, работал в частной фирме, занимающейся продажей бытовой техники. Внешне Гриша больше походил на уездного рок-музыканта в потёртых джинсах, растянутом свитере, с длинными белобрысыми волосами, собранными в чуть засалившийся хвост. Он сутулился и выглядел очень худым, но когда сел за стол и чуть закатал рукава старого свитера, то показались мощные, жилистые, точно у моряка, предплечья.

Провоторов, Луцис и Вырин остались на кухне, я удалился в гостиную – читать Книгу.

С Громовым у меня не заладилось. Может, сказались душевное переутомление прошедших суток и две бессонные ночи. Сама повесть была относительно невелика. В другое время я прочёл бы подобного объёма книгу в один присест, а теперь бился над ней третий час, не одолев даже половины.

Сюжет был следующим. Главный герой, корреспондент столичной газеты Митрохин, сорокалетний человек, обременённый семейными и творческими неурядицами, отправляется в дальнюю командировку – собирать материал о хозяйствах уральского региона. Митрохин на месяц поселяется в доме директора совхоза Фомичёва. Корреспондент добросовестно обходит с блокнотом все совхозные закоулки – фермы, коровники, опытные станции, новую школу, знакомится с замечательными людьми, энтузиастами своего дела, такими, например, как учитель Никодимов, создавший на базе машинно-тракторной станции кружок конструирования сельскохозяйственных машин. Кружку не хватает средств воплотить в жизнь совместное изобретение самого Никодимова и учеников.

«– Просто для транспортировки зерна надо выпускать специальные машины, – упрямо повторял Никодимов, едва поспевая за широким шагом директора. – Точнее, не машины, а цельнометаллические бункера, они устанавливаются на ходовую часть „камаза“ или „зила“. Зерновоз сможет прямо от комбайна везти зерно на элеватор без промежуточной сортировки. Бункер-то герметичный, значит, сохранность зерна не зависит от ветра, состояния дороги или её протяжённости.

Фомичёв задумался:

– А как с непогодой быть? Она же нередко увлажняет хлеб в валках и зерно на токах. Погорит твоё зерно. Правильно я говорю, товарищ Митрохин?

Тот промолчал, и Фомичёв воспользовался паузой по-своему:

– Вот и пресса со мной согласна.

– А в нашем зерновозе этого не произойдёт, – не сдавался Никодимов. – Бункер будет разделён на две равные по объёму камеры. Если зерно влажное, то его ссыпают в одну камеру, а в движении оно пересыпается в другую, пустую. При этом зерно подсушивается тёплым воздушным потоком, отделяются полова и сорные частицы…

– У тебя, Юрий Викторович, что? – с подковыркой спросил Фомичёв и сам ответил: – Правильно, кружок конструирования и станция юных техников. Вот ими и занимайся. Твой чудо-зерновоз