Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

К вечеру вся дивизия продвинулась за Свирь. Окружённые финны были смяты. Передовой полк майора Ростова прорвался ко второй линии финнов и, выбив их в рукопашном бою, закрепился на новых позициях.

Когда солнце закатными лучами обагрило изуродованные артиллерийским огнём деревья, автоматчики повели первую партию пленных.

Галяви Джаббаров, в пилотке набекрень, крикнул из траншеи:

– Эй, почётный караул! Есть у вас носовые платки? Чувствуете, каким заграничным ароматом несёт от этих вояк?

Бой утих. Урманов оставил за себя Шумилина и пошёл разыскивать старшего лейтенанта. Осадчий был в другой группе, которая действовала правее Урманова, но найти командира было не так-то просто. Помогла случайность – они наткнулись друг на друга у развороченного бронеколпака.

– Разве не видел моих связных? – спросил Осадчий.

– Нет, не видел.

Осадчий выслушал рапорт Урманова.

– У тебя удачно. А в первой потери большие. Снаряд угодил прямо в лодку, – проговорил Осадчий, раскуривая трубку. Они помолчали. – За плацдарм мы крепко зацепились, – продолжал Осадчий. – Сейчас наша задача – преследовать противника, не отрываясь от него, наступать ему на пятки. По местным условиям нельзя действовать большими силами. Переходим к операциям с мелкими подразделениями. Это указание генерала.

Урманов вернулся к своим разведчикам. Старшина принёс горячий обед, и бойцы с весёлыми шутками окружили его.

Настала короткая ночь. Но разведчикам Урманова было не до сна. Они изучали каждый шаг противника перед третьей линией его обороны. Галим, укрывшись за камнем, просматривал в бинокль финские позиции. Там было большое оживление. Вероятно, готовились к контратаке. Урманов написал донесение и послал в штаб, потом снова принялся за наблюдение. Несмотря на усталость, он чувствовал огромный приток душевных сил. Он был ещё не в состоянии обобщать и анализировать свои сегодняшние действия – слишком всё ещё свежо, – но уяснил себе одно: что совершил важный шаг, что переправа через Свирь была для него не обычным форсированием обычной реки, а стала важным этапом в его фронтовой жизни. Может быть, впервые он действовал по-настоящему, как подобает командиру. Урманов знал, что у него были промахи от неопытности, от горячности. Но теперь у него появилась внутренняя уверенность, что он сумеет командовать со всей ответственностью. Как пригодилась ему та наука, которую он получил от Сидорова после «Шайтанки»! Радовался Урманов и за своих разведчиков. Они действовали хорошо. Этот Дудин, за которого Галим опасался вначале, оказался молодцом. Джаббаров тоже… А каков связист Шагиев! На виду у всех смертей обеспечил связь!..

Галим подумал о Мунире.

Наверно, она ещё не перешла Свирь. Завтра, может быть, послезавтра и она будет на этой стороне. Сейчас и у неё дел много. Галим ещё и ещё раз перечитал её записку и закрыл глаза…

Утром стало известно, что войска Ленинградского фронта штурмом овладели Выборгом. Бойцы поздравляли друг друга с новой победой.

В этот и в последующие дни батальоны беспрерывно продвигались, воюя в узких межозёрьях, среди речушек, на деревенских улицах, в лесных чащобах.

После полудня, совершив обходной манёвр, подразделения дивизии заняли деревню на косогоре. Натиск их был так стремителен, что финны не успели даже уничтожить деревню, заранее подготовленную ими к сожжению. Урманов получил приказ остановиться в этой деревне на отдых. Разведчики не спали в течение четырёх суток. Обросшие, в выгоревших, пропылённых гимнастёрках и пилотках, они едва держались на ногах.

– Перед тем как лечь спать, вымыться и побриться! – распорядился Урманов. – А то на чертей стали похожи.

Вскоре берега речки, бежавшей на окраине деревни, огласились восклицаниями купающихся бойцов.

– Эх, спасибо нашему лейтенанту! – сказал Дудин, намыливая себе голову. – Завтра или послезавтра будем в моей деревне. А с такой физиономией и родимая мать не узнала бы.

– Ух, хорошо! – наслаждался Джаббаров, барахтаясь в воде. – Эй, кто здесь водных дел мастер? Каким это я стилем плаваю – кроликовым или баттыфинлайским?

– Собачьим! – захохотал Гречуха, вынырнув прямо под его носом.

– Уйди ты, сухопутная тамбовская душа! – оттолкнул его Джаббаров. – Что ты понимаешь в международном спортивном стиле? Держись где помельче, не то утонешь, а сержанту за тебя отвечать придётся.

Касаткин, студент-филолог, не мог оставаться равнодушным, когда Джаббаров коверкал слова. Он учил его правильному произношению. Джаббаров слушал внимательно, когда шёл разговор о русских словах. Но его куда труднее было переубедить, когда дело касалось слов иностранных. И сейчас Касаткин попытался объяснить ему, что ни кроликового, ни баттыфинлайского стиля вообще не существует.

– Так это же по-иностранному, а по-нашему иначе! – не дал договорить Джаббаров. – Баттыфинлай – по-английски бабочка, что ли?

– Баттерфляй, – ещё раз поправил Касаткин, – бабочка.

– А финлай – по-английски летать, что ли?

Касаткин ещё не понимал, к чему клонит Джаббаров.

– Ну, допустим, с оговоркой, – сказал он.

– А батты что такое? Не знаешь? По-нашему батты – утонул! Так вот, у них получается – бабочка улетела, а по-нашему – бабочка утонула!

Касаткин махнул рукой и поплыл дальше. Джаббаров смеялся, и его смех звенел над рекой.

Немногословный санитар Березин, весь в мыльной пене, не выдержал бахвальства ефрейтора:

– Не спорь, Джаббаров, лучше показал бы, как ты хорошо пел, когда Свирь форсировали!

– Э, что было, то быльём поросло, доктор, – скороговоркой ответил Джаббаров, брызгаясь водой. – Зачем худое поминать, когда сейчас хорошо?

На другом конце деревни показался скачущий во весь дух всадник. Успевший отскоблить бритвой только одну щёку, Дудин пригляделся к нему.

– Товарищи, уж не наш ли это парторг?

– Он самый!

Что-то случилось.

Купавшиеся бойцы вылезли из воды, быстро оделись и побежали к дому, где размещалось подразделение. Шумилин резко остановил коня и, не слезая с седла, помахал бумагой:

– Товарищи, приказ! Верховный Главнокомандующий объявляет нам благодарность!

На улице раздалось мощное «ура».

– Где лейтенант? Надо организовать митинг, товарищи. – Шумилин спешился и привязал к сосне покрытого пеной коня.

Через несколько минут разведчики с автоматами на шее стояли в строю. Урманов скомандовал:

– Взвод! Приказ Верховного Главнокомандующего. Слушать, смирно! – и поднёс руку к виску.

Суровые лица разведчиков просветлели. Подняв головы, выпрямившись, они притихли. Стоя рядом с лейтенантом, Шумилин взволнованно читал:

«Приказ Верховного Главнокомандующего

генералу армии Мерецкову

Войска Карельского фронта при поддержке с фланга судов Ладожской военной флотилии, перейдя в наступление севернее и восточнее Лодейного Поля, форсировали реку Свирь на всём фронте от Онежского озера до Ладожского озера, прорвали сильно укреплённую оборону противника и, продвинувшись вперёд в течение трёх дней наступательных боёв от 20 до 30 километров, заняли более 200 населённых пунктов, среди которых Подпорожье, Свирьстрой, Вознесенье, Михайловская,