Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Веди нас по самой короткой дороге в Назарьевку.

– Есть в Назарьевку!

– Идите!

Тропинка шла то дремучим лесом, то спускалась в овраг, то поднималась в сопки с серыми замшелыми камнями. Под ногами хлюпала тёплая вода. На кочках, склонив отяжелевшие от ночной росы головки, стояли белые болотные цветы.

Разведчики вышли к довольно широкой реке с быстрым течением. Мост был разобран, брёвна унесло.

Урманов послал Шумилина с Джаббаровым и Касаткина с Гречухой проверить побережье. А сам, разложив карту на коленях, прикидывал в уме, куда девался противник. Как бы не удалось ему замести свои следы!

– Дудин, ко мне!

Лежавший под сосной Дудин мигом вскочил на ноги и подбежал к лейтенанту.

– Ты не заблудился?

– Нет, товарищ лейтенант, мы идём правильно. Вот на этой речке мы с отцом удили рыбу.

Урманов ещё раз подробно расспросил о близлежащих населённых пунктах, о том, куда, по мнению Дудина, мог податься противник. Старый солдат задумался, мысленно восстанавливая всю картину этого района, и уверенно сказал:

– Назарьевку он миновать не может. Тут больших дорог нет.

Вернулись бойцы, проверявшие побережье.

– Везде спокойно. Лодок нет, – доложил Шумилин.

– Быстро соорудить плоты! – приказал Урманов.

Шумилин нашёл у моста обрывок какой-то бумаги.

– Ликкеев, прочти!

– Это не по-фински, я не понимаю, – вертел бумажку Ликкеев.

– Интересно, на каком же языке? И не по-немецки, – сказал Галим. – Я по-немецки немного знаю.

– Здесь есть слово «Норвегия».

– «Норвегия»?

Урманов прищурил глаза, припоминая что-то: ведь Верещагин сообщал командованию о батальоне «Норвегия», навербованном из норвежских уголовников. Уж не этот ли батальон действует против них? Урманов написал донесение и послал с двумя бойцами в тыл.

На первом же готовом плоту переправились через реку Шумилин с Дудиным. За ними, дождавшись условного свиста, означавшего, что на том берегу всё спокойно, переплыли остальные.

Перевалив высоту с сосновым бором, они очутились в удивительно красивой долине.

– Серебряная долина! – шепнул радостно Дудин.

С озера, окружённого с трёх сторон зелёными елями и расположенного в дальнем конце Серебряной долины, поднялись дикие утки и полетели куда-то в сторону Свири.

Идущий впереди Дудин вдруг поднял руки и, тут же опустив, повалился на землю.

– Что там? – прошептал подползший к нему Шумилин.

Дудин ткнул пальцем в направлении еловых зарослей, неподалёку от тропинки. Там что-то шевельнулось.

Они поползли к кустам, потом, поднявшись во весь рост и прячась, пошли от дерева к дереву, к елям. Но идти напрямик было опасно: если там действительно сидела «кукушка», она могла заметить разведчиков раньше, открыть огонь и скрыться.

– Обойдём с тыла, – предложил Шумилин.

Они углубились в чащу леса.

Дудин дёрнул Шумилина за рукав:

– Вот!

В двух метрах от земли на толстой ветке спиной к ним сидел снайпер. Разведчики подползли с двух сторон. Неожиданно финн повернулся и заметил разведчиков. Но автомат Дудина опередил его выстрел.

В наступательных боях разведчики успели познакомиться с тактикой «кукушек», обычно не отдалявшихся от своих подразделений больше чем на два километра. Почувствовав опасность, «кукушки» старались догнать своих, ибо помощи ждать неоткуда.

Вскоре лес поредел и показалась Назарьевка. Когда разведчики стали приближаться к ней, оттуда открыли миномётный и пулемётный огонь.

– Видно, думают оказать сопротивление, – сказал Шумилин.

– Сомнительно, – произнёс Урманов, обшаривая биноклем подступы к деревне.

Урманов приказал Шумилину и Дудину, взяв по три бойца, разведать подступы к деревне: одному – с юга, другому – с севера.

Дудин попросил разрешения обратиться.

– Да. Слушаю.

– Товарищ лейтенант… нельзя ли будет зайти в деревню? Хоть одним глазом посмотреть на свой дом… Я бы даже не стал переступать порог, только издали…

Дудин с мольбой взглянул в глаза Урманова. Лейтенант понял состояние Дудина, но вынужден был отклонить это понятное ему желание солдата.

– Нельзя, Дудин, – сказал Урманов, кладя руку на его плечо. – Нельзя. Нужно думать о спасении не одного твоего дома, а всей деревни.

Дудин потупился.

– Разрешите выполнять приказание, товарищ лейтенант.

– Выполняйте.

Дудин повернулся и, махнув рукой ожидавшим его товарищам, пошёл в лес. Галим посмотрел ему вслед. И тут у него закралось сомнение: может, не следовало назначать старшим Дудина? Дудин мог поддаться своим чувствам и сорвать порученное дело. Как сдержать себя солдату и не броситься на помощь отцу, матери, жене и детям, томящимся в неволе всего в каких-нибудь ста метрах?

Из деревни всё ещё стреляли. Урманов приказал взводу попусту не тратить патроны. Пригодятся во время атаки.

Через два часа подоспели пехотинцы. Вернулись и Шумилин с Дудиным.

– Деревню охраняет огневая группа неприятеля. Основные силы готовятся оставить деревню, – доложил Дудин.

Урманов внимательно посмотрел на него. Видно, за эти два часа он пережил больше, чем за два года войны. Всё же приказ он выполнил точно. Галиму захотелось обнять и расцеловать его.

Шумилин подтвердил данные Дудина. Урманов посоветовался с комбатом, который быстро оценил обстановку.

– Один взвод оставляю здесь. Остальными силами окружаю деревню и атакую с тыла. Дудин, Шумилин, ведите нас! Сейчас всё решает время!

Комбат разделил своих людей на две группы, одну сопровождал Дудин, другую – Шумилин.

На дорогу, выходящую из Назарьевки, обе группы вышли почти одновременно. Бойцы бесшумно залегли среди высоких трав и ползком начали подбираться ближе к деревне.

Вдруг над деревней поднялось пламя.

– Поджигают деревню! – крикнул Дудин. – Родную деревню, товарищи! Дети…

Этот вопль сердца наполнил яростью души его боевых друзей. Не успел комбат дать сигнал двумя красными ракетами, они, как один, поднялись в атаку.

Впереди нёсся Дудин. Он не ложился, даже когда стрелял вражеский пулемёт.

У околицы стрельба усилилась с обеих сторон. Шумилин заметил немецкий пулемёт, бивший из домика на отшибе, и, достав из-за пояса гранату, пополз туда.

Большая группа финнов отступала к озеру. Урманов приказал пулемётчику:

– Бей по берегу!

Бой за деревню ещё не кончился, когда Ликкеев с Джаббаровым привели к командиру первого пленного.

– Товарищ лейтенант, попался международный фашист. Говорит: «Я – не финн, я – норвежец».

– Какой части? – спросил Урманов пленного офицера.

– Батальон «Норвегия».

– Какова ваша задача?

– Отходить на запад.

– Место сбора?

– В дефиле озёр, в двадцати километрах отсюда.

Допрос вёлся на финском языке, через Ликкеева.

– Где только находят фашисты такие рожи? Не иначе, этот тип в своей Норвегии по ночам раздевал людей, – сказал Джаббаров, вытирая кожух автомата рукавом.

Постепенно выстрелы в деревне затихли. Урманов отправил с автоматчиками до сорока пленных. Вдруг он увидел бегущего сломя голову Дудина.

– Товарищ лейтенант, мои-то… – кричал он ещё издалека, – живы… все живы!.. Идёмте, очень прошу, идёмте, не лишайте меня такой чести, – приглашал он Урманова и всех, кто был здесь из