Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

офицеров в эту минуту только ждали команды, устремив нетерпеливый взгляд на северный берег Свири. Все уже были в полной боевой готовности. Крепко привязанные пулемёты, орудия, миномёты стояли на плотах и понтонных лодках.

Ростов краешком глаза посмотрел на часы и дал команду разведчикам и сапёрам начинать переправу.

– В лодки! – приказал Урманов и первый прыгнул в одну из лодок.

Вслед за ним сели Шумилин, Дудин и связист Шагиев с катушкой. Лодки быстро отчалили. Заверещала катушка, с неё разматывался стальной провод, который должен был немедленно соединить правый берег с левым.

Как только лодки показались из зарослей, финские тяжёлые миномёты разом обрушили на них сосредоточенный огонь. И плохо пришлось бы разведчикам, если бы артнаблюдатели тут же не засекли и не передали нашим батареям координаты финских миномётных батарей. Финны даже не успели дать второго залпа, как их накрыли снаряды наших дальнобойных орудий.

Между тем лодки, маневрируя между разрывами, уходили всё дальше. Река опять бурлила многочисленными фонтанами – это рвались снаряды дальнобойной артиллерии финнов. А в небе метались финские и советские самолёты. Там шёл яростный воздушный бой.

Урманов оглянулся. Все его лодки отчалили от берега. Он крикнул что-то, но грохот заглушил его голос.

Лодки доплыли до середины реки и попали под прямой обстрел финских орудий и пулемётов, установленных на высоком берегу.

– Нажать на вёсла! – приказал Урманов.

Спасение было только в стремительности. И вдруг послышались знакомые слова.

По морям, по волнам…

Нынче здесь, завтра там…

– Молодец Касаткин! – узнал его голос Шумилин.

Лодка, где находился Касаткин, дала течь. Кто-то закричал:

– Тонем!

Сержант Прокофьев погрозил пальцем заробевшему молодому бойцу и принялся с неистовой энергией вычерпывать воду каской. Но она всё прибывала, лодка оседала глубже и глубже. Вот тут-то Саша Касаткин и запел. Прокофьев звонко подтянул. И понеслась над рекой родная песня, подхваченная всеми атакующими.

Боявшийся воды Галяви Джаббаров, крепко вцепившись в борта лодки, пел громче всех, чтобы заглушить страх. Он надсаживался так истошно, что в лодке, несмотря на опасность, засмеялись.

– Тяни, Галяви, тяни громче! – закричали ему товарищи.

Галяви понял наконец, что смеются над ним.

– Было время, мы ещё зычнее кричали, с того света чертей скликали, – сразу забыл он страх. – А вы чего воды в рот набрали?.. Ну-ка, начали:

По морям, по волнам…

И вёсла задвигались ещё быстрее.

Чуть впереди плыли две лодки с сапёрами. Эти пойдут впереди пехоты, не только открывая ей проходы через минные поля и проволочные заграждения, но и штурмуя под смертоносным огнём противника его долговременные укрепления. Сапёры сидели спокойно и быстро продвигались вперёд. Вдруг от прямого попадания мины одна из лодок взлетела на воздух, другая чуть не опрокинулась.

Урманов велел гнать лодку быстрее, надеясь спасти тонущих сапёров. Но было уже поздно.

Одновременно он приказал Шумилину бросать дымовые шашки. Шумилин быстро выполнил приказание. Над рекой сгущался белёсый дым. Противоположный берег пропал из виду.

Вдруг лодка наткнулась на что-то твёрдое.

– Земля! Братцы, земля! – поспешил обрадовать всех Дудин.

Но до берега было ещё не близко. Лодка упёрлась носом в проволочные заграждения, протянутые по реке.

– Правее! – скомандовал Урманов.

Дудин сильными взмахами вёсел резко повернул лодку вправо. Но проволока оказалась и там.

Инженерной разведке было известно, что финны, укрепляя свои позиции вдоль Свири, ставили проволочные заграждения не только на суше, но и в воде. Во многих местах подводные проволочные заграждения при артиллерийской обработке переднего края финнов были сметены совершенно, но кое-где они уцелели, став поперёк дороги переправляющимся под огнём подразделениям.

Лодка Урманова натолкнулась на такой неразрушенный участок. Не найдя прохода, Урманов приказал взорвать проволоку гранатами. В воду полетели гранаты. Но безрезультатно. Оставаться и искать невидимый под водой проход, направляя лодку вдоль реки, было бы явно опрометчиво, потому что ежеминутно финны могли перенести сюда огонь своих миномётов. Задние лодки тоже приближались. Урманов, став на корму, взмахами руки и голосом дал им сигнал:

– Делать, как я! – и прыгнул в воду за проволоку. Коснувшись ногами дна, он оттолкнулся со всей силой, чтобы выбраться наверх. Но что-то не пускало его. Он смотрел во все глаза, пытаясь узнать, что с ним случилось. На миг он зажмурился от невольно охватившего его ужаса: он понял, что зацепился за колючую проволоку.

Эта короткая и бесшумная борьба далась Галиму много труднее, чем иная атака на открытой местности.

У Галима не было времени для долгих размышлений, жизнь могла спасти лишь мгновенная находчивость. И Галим не растерялся. Он выхватил из-за пояса острый, как бритва, кинжал и провёл им по туго натянутому маскхалату в том месте, где его держала проволока. Вырвавшись из железных когтей, Галим пробкой вылетел на поверхность. Несколько секунд он озирался по сторонам, с трудом разбираясь в окружающем. Когда к нему вернулась ясность мысли, он разглядел впереди, сквозь дымовую завесу, которую ветер нёс к берегу, Шумилина, плывшего с автоматом над головой. Шагах в десяти позади плыли Дудин и Шагиев с телефонным аппаратом на голове. «Молодец, аппарат не бросил!» – мелькнуло в голове Урманова.

Их лодку, вероятно, унесло течением или разбило миной. Другие лодки взяли правее и левее.

«Бойцы рассыпаются. Скорее на берег!» – подумал Галим и сильными взмахами поплыл к берегу. До берега уже было совсем близко, но вдруг, словно тяжёлые дождевые капли, зашлёпали пули. Урманов всмотрелся и в разрывах чёрного дыма на крутом берегу увидел короткие красноватые языки пламени, выбивавшиеся словно из-под земли. «Наверно, там дзот, – соображал Урманов. – Но странно, что пули из дзота залетают сюда с крутого берега. Ведь здесь уже мёртвое пространство». Прислушавшись, Урманов по звуку определил, что в дзоте крупнокалиберный пулемёт, а по направлению пламени решил, что противник сосредоточил огонь по флангу переправляющихся подразделений.

«Немедленно блокировать, не ожидая сапёров», – решил Урманов и ещё быстрее поплыл к берегу.

На берег они вышли одновременно с Шумилиным. Парторг воткнул в развороченную землю красный флажок, побежал вперёд и лёг под крутым яром. А маленький красный флажок на этом дымном, содрогающемся, ревущем берегу трепетал как символ победы. Он извещал, что советские люди уже здесь и не уйдут отсюда. Вскоре такие флажки замелькали справа и слева. Свирь форсировали одновременно во многих местах от Онежского озера до Ладожского. Вся поверхность кипящей, вздымающейся, словно готовой выскочить из берегов, реки была покрыта переправляющимися лодками, плотами, паромами. Вслед за разведчиками, уже достигшими северного берега, устремились автомашины-амфибии с десантом автоматчиков, миномётчиков и сапёров – они вели огонь с ходу из